Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Никто к тебе не придирается.

— Придираешься! — Берта подалась через туалетный столик к зеркалу, соблазнительно прогнув при этом спину, и с лукавым видом оглянулась: — Неужели я тебе ни капельки не нравлюсь?

— Какая разница? — Я отвернулся и пожал плечами: — У тебя и так от ухажеров отбоя нет.

Циркачка в ответ лишь раздраженно фыркнула и протянула руку.

— Дай халат, — потребовала она.

Я снял с вешалки шелковое одеяние, скомкал и швырнул им в девушку. Не из вредности — просто к зеркалу подходить не хотел. Очень уж беспокойно ворочались в глубине души бесы. Ни к чему это.

— Как погляжу, ты не в духе, — накинув халат и затянув пояс, развернулась ко мне Берта. В ее зеленых глазищах мелькали злые огонечки, но голос просто-таки сочился медом: — И почему я впала в немилость на сей раз, о мой господин?

— А сама как думаешь?

— Ты мне скажи.

— Я просил тебя держаться подальше от Марка. Просил или нет?

— Вот так номер! — рассмеялась Берта. — Неужто Себастьян Март ревнует?

— Себастьян Март беспокоится о том, как бы паренек на себя руки не наложил, после того как тебе надоест. Кое-кому он нужен живым и в здравом уме. И этот кое-кто оторвет за пацана головы и тебе, и мне.

— Фи, — поморщилась девушка, — как это меркантильно!

— В первую очередь это здраво.

— Да не волнуйся ты, все с ним будет хорошо.

— Позволю себе в этом усомниться, — покачал я головой. — Оставь парня в покое.

— Скажи, у тебя был дом? — Берта подступила почти вплотную, и до меня донесся легкий запах ее тела. — Нормальный дом, куда ты возвращался по вечерам?

— Был, — кивнул я.

И в самом деле был. Хоть я и старался о нем не вспоминать. Не вспоминать, чтобы не сожалеть о поступках, последствий которых уже, увы, не исправить.

— А у меня не было, — заявила Берта. — Никогда. С самого детства в дороге, с самого детства одни переезды, фургоны и шатры. И почему ты не можешь поверить, что мне просто хочется пожить, как живут нормальные люди? Неужели так плохо — этого хотеть?

— И при чем здесь Марк?

— Он хороший и добрый. С ним легко, очень легко.

— И поэтому ты решила вскружить голову мальчишке? Не вижу логики.

— Мальчишке? — рассмеялась циркачка. — Где твои глаза? Да он на пять лет старше меня! Мне девятнадцать, а ему двадцать четыре!

Двадцать четыре? В двадцать четыре мои руки были уже по локоть в крови. В двадцать четыре я впервые совладал с бесом и заточил его в своей душе. В двадцать четыре года от роду Себастьян Март стал другим человеком. Да и человеком ли он стал?

Надеюсь, с Марком судьба обойдется мягче.

— О чем задумался? — прищурилась девушка.

— Чего ты добиваешься?

— Марк не такой, как мы. Он не проведет всю жизнь по пути из одной дыры в другую. У него есть цель. Цель, понимаешь? И когда он добьется успеха, я хочу оказаться рядом.

— Смотри, не окажись ненужным балластом.

— Осуждаешь?

— Вовсе нет, — пожал я плечами. — С чего бы? Просто, когда у человека есть цель в жизни, ему обычно не до чувств окружающих.

И прежде чем девушка нашлась с ответом, я выскользнул из фургона. Тихонько рассмеялся себе под нос и зашагал прочь.

Оказаться рядом, когда золотой мальчик добьется успеха, ну надо же!

Горькая истина заключается в том, что мальчики из хороших семей не приводят в дом невест с улицы.

А впрочем, рассчитывает ли Берта на замужество? Вовсе не уверен. И, поскольку хватка у нее просто железная, быть может, из этой ее авантюры и выйдет толк.

Двадцать четыре, ну надо же! Сроду бы не подумал…

— Дядь! А, дядь! Вам передали! — заверещал вдруг дернувший меня за рукав рубахи мальчонка.

Я разгладил смятый листок бумаги с тремя начертанными ровным почерком словами и схватил сорванца за плечо.

— Стой! Кто передал?

— Не знаю, чужак какой-то. Дядь, отпустите, а?

— Выглядел он как?

— Да обычно выглядел. Только пальцы толстенные. Разбухли, будто утопленник. Я раз видел…

— Беги.

Я отпустил мальчонку и уселся на первый попавшийся чурбак. Сердце глухо бухало и пропускало удары; в груди ныло, а по спине бегали колючие мурашки.

И все. Больше в записке не было ни слова, но и этого хватило, чтобы меня до костей пробрало могильным ознобом.

Себастьян Март!

Лишь пятеро знали, что я нахожусь в Лиране. Трое циркачей, брат-экзорцист и Малькольм Паре. Только они.

И между тем — «Себастьян Март»!

И господин с толстыми, распухшими, будто у лежалого покойника, пальцами!

Как они меня нашли? Как? Неужто и в самом деле кто-то из труппы работает на разведку Ланса?

Скрипнув зубами, я поднялся с чурбака и заглянул в шатер. Там махнул рукой Валентину и, вызвав его на улицу, тихонько прошептал:

— Будь настороже, возможны осложнения.

— Из-за вчерашнего? Точная информация?

— Нет, просто одна птичка напела, — не стал я откровенничать. — Предупреди своих головорезов.

— Сделаю.

— Мне придется отлучиться, остаешься за старшего.

— Ясно. — Усач помялся, но все же спросил: — Командир, если заварушка начнется…

— Сразу уходите. Пусть твои парни прикроют, а вы уматывайте. А еще лучше — прямо сейчас идите в какой-нибудь кабак от греха подальше.

— «Старый рыцарь» подойдет? Мы туда с самого приезда не заглядывали.

— Смотри только — без фокусов там. Ну все, беги.

Публичный дом «Кошки» располагался неподалеку, но в этот раз дорога до него заняла едва ли не четверть часа. Опасаясь слежки, я изрядно попетлял по переулкам, но никого не заметил и к борделю вышел слегка успокоившимся. Заправлявшая в «Кошках» мадам, едва лишь глянув на меня, кликнула вышибалу, и тот со всем возможным в этой ситуации почтением проводил посетителя на второй этаж. И даже предупредительно распахнул дверь в конце коридора.

Я прошел в полутемную комнатушку, чуть ли не половину которой занимала широкая кровать, и нахмурился. Смазливая девица в длинном платье нарочито скромного покроя — и все, больше в номере никого не оказалось.

— Где? — спросил я, и слово это вырвалось из меня скомканным, резким, неприятным.

Но девка даже не моргнула.

— Я здесь, — улыбнулась она и прикоснулась к воротнику. — Как вам больше нравится: в платье или…

— Где они?

— Нам никто больше не нужен…

И на какой-то миг мне вдруг почудилось, что это — Берта. Или ее двойник. Черты скраденного полумраком лица, поворот головы, манера держаться…

Бесы взвыли, разлитая по телу скверна обожгла ледяным