Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев
— Бесы! — выругался я, выйдя на небольшую площадь, посреди которой разбрызгивал струйки небольшой фонтан. — Как вы здесь только ориентируетесь?
— Ерунда! — фыркнул выливший себе на косынку пригоршню воды Валентин Дрозд. — Смотри, командир. — Он указал в сторону крепости, выстроенной на примыкавшей к порту возвышенности. — Это гора Святого Фредерика, а мы, стал быть, поднимаемся на Полуденный холм. Всего холмов четыре, есть еще Полуночный, Закатный и Рассветный. А сам городок — между ними. Заблудиться невозможно.
— И зачем нам на самую кручу забираться? — умывшись, спросил я.
— В низине дышать совсем нечем, у кого деньги водятся, стараются на холмах поселиться, — откликнулся Гуго, в отличие от нас воздержавшийся от водных процедур. — Гостиница на той стороне.
— Ладно, идем.
Я глянул на чистое, без единого облачка небо и зашагал вслед за подручными.
Шел молча. Столько всего надо узнать, но сил на разговоры просто не осталось.
Жарко.
Бесов праздник! Так и о душном трюме пожалею скоро.
— Привыкнете, — обернулся Дрозд, по загорелой физиономии которого скатывались капельки пота. — Сам умирал поначалу. А чуточку пообвыкся — и нормально. Жить можно. Главное, в самую жару на улицу носа не казать.
— Местные так и делают, — подтвердил Гуго. — Да и мы тоже. Вас вот только встречать выбрались.
Когда наконец добрались до гостиницы, я сразу поднялся в номер, порадовавший толстенными каменными стенами и окном, выходившим в засаженный апельсиновыми деревьями двор. Незамедлительно разделся по пояс и, наклонившись над тазом, вылил на голову кувшин воды. Отфыркиваясь, вытерся чистым полотенцем, сменил жакет на обычную полотняную рубаху и направился к дожидавшимся меня в соседней таверне подельникам.
Все были уже в сборе.
Валентин Дрозд в цветастой рубахе с красной косынкой на голове выглядел настоящим морским волком, а обветренная физиономия и растопыренные усищи лишь добавляли сходства с бывалым моряком. Таких в любом приморском городе — пруд пруди. Идеальная маскировка. Еще и серьга в ухе внимание от лица отвлекает.
А вот Гуго, напротив, на фоне городских обывателей нисколько не выделялся. Одетый скромно, но опрятно, седовласый и представительный, он вполне мог сойти за служащего одной из многочисленных портовых контор или слугу не самого состоятельного дворянина. Таких обычно никто и не замечает сроду.
А вот не заметить Берту мог только слепой. Платьице столь любимого здешними служанками фасона нисколько не скрывало великолепной фигуры, и даже апатичные из-за жары местные кавалеры не сводили восхищенных взглядов с ее стройных ножек.
— Привет, дорогой! — Девушка избавилась от соломенной шляпки, обняла, прижалась всем телом, поцеловала. — Я по тебе скучала…
— Нисколько не сомневался, — отстранил я циркачку и оглядел скромно сидевшего в уголке Марка Бонифация Тарнье.
Без своего кожаного одеяния брат-экзорцист выглядел нескладным юнцом, чему немало способствовал выбранный им образ. Стрижка под горшок, гладко выбритые щеки, потертый сюртук с кожаными заплатами на локтях. Вышорканные брюки слишком коротки, обтрепавшиеся края штанин явно неоднократно подрезались и подшивались. На ладонях — чернильные пятна.
Писарь? Писарь.
— Присоединяйся, — позвал я Марка, старательно не смотревшего в сторону Берты, которая уселась на свободный стул и облокотилась на столешницу, намеренно выставляя напоказ оттянувшую легкую ткань платья грудь.
— Итак, предлагаю сразу перейти к делу. — Я и сам не без труда оторвал взгляд от глубокого выреза. — И главный вопрос на повестке дня: что вы тут пьете?
— Пиво, командир, — передвинул мне запотевшую глиняную кружку Валентин. — Местное винишко очень уж специфично на вкус…
— Это точно, — вздохнул я и отхлебнул отдававшего легкой горчинкой напитка. — Что ж, могло быть и хуже.
— Вы особо не налегайте, — предупредил Гуго. — На жаре хмель в голову моментально дает.
— А у тебя там что? — заинтересовался я содержимым стоявшего на столе кувшина.
— Родниковая вода, лед и пара выдавленных лимонов, — ответил седовласый фокусник, разливая странное пойло по стаканам себе, Берте и Марку.
— Не слушайте его, командир, — махнул рукой Дрозд. — Родниковая вода дороже пива выходит! А обычную пить нельзя — мигом пронесет.
— Да уж понятно, — фыркнул я, приложился к кружке и потребовал: — Ладно, рассказывайте!
— Нечего пока особо рассказывать, — пожал плечами Гуго. — Просто чудо, что вообще удалось хоть что-то разнюхать.
— Не прибедняйся.
— Он и не прибедняется, — сверкнул золотым зубом Валентин. — Зацепочку я отыскал.
— Ага, конечно! — сразу полез в бутылку фокусник. — А кто тебе про Трехпалого рассказал?
— Рассказал и забыл. Дальше копать не стал? Не стал.
— Да ты…
— Хватит! — хлопнул я ладонью по столу. — К делу!
— Вот-вот! Пиписьками в уборной мериться будете, — поддержала меня Берта и кинула воинственно топорщившему усы Дрозду апельсин: — Лучше почисти…
Тот по кругу надрезал оранжевый плод, подцепил пальцами толстую кожуру и ловко снял ее, не испачкав ладони сладким соком.
— Знаешь, Валентин, а ведь ты единственный тут с оружием, — заметил я.
— Ерунда! — отмахнулся усач. — Морячки без ножей не ходят. Сейчас отсыпаются просто. Вечером гулять начинают.
— И насколько это законно?
— За клинок длиннее ладони — за ушко и на солнышко, — ухмыльнулся Дрозд. — Но за меня не переживайте. С окружным бейлифом мы с недавних пор лепшие дружочки, а в городе нож на виду не ношу.
— Ясно. Так что там за Трехпалый? Кто таков?
Возникла небольшая заминка, Гуго бросил на Валентина быстрый взгляд и с недовольным видом пробурчал:
— Чего молчишь? Рассказывай…
Усач встал из-за стола и, опершись на ограждение веранды, принялся разглядывать открывавшийся с холма вид. Дома, дома, дома. Белые, выгоревшие на солнце стены, во дворах — зеленые пятна апельсиновых и оливковых деревьев, кое-где проглядывала пыльная дорога, серой змеей тянувшаяся вниз по склону. Дальше — город. Но там жарко, раскаленный воздух поднимается искажающим перспективу маревом, туда смотреть не хотелось.
— Ну? — поторопил я подручного и вытер выступивший на лице пот.
— Иоанн Ксис по прозвищу Трехпалый, — начал рассказ стряхнувший задумчивость Валентин, — в молодости завербовался в военный флот, где и лишился мизинца и безымянного пальца левой руки. Как поговаривают, случилось это вовсе не в бою, а из-за вороватого характера. Скопив денег, он купил шхуну и в силу все той же жуликоватости начал возить контрабанду. Этим и занимался ни шатко ни валко последние годы, а с весны резко пошел в гору. Завел знакомство с секретарем таможенной коллегии и бейлифом портового округа, купил дом на холме, начал поговаривать о покупке второго судна…
— И это все? — перебил я сделавшего паузу усача. — Нет