Пустой II. Книга 7 - Артемий Скабер

Так и пошло. Комната била. Воронка ела комнату и лезла ко мне. Я держал воронку. Комната била опять. Сколько это продолжалось, не знаю. Пульсации кончились, сердце билось где-то далеко, будто в соседней комнате. Источник проседал, не так, как в прошлый раз, когда его вычерпывала комната, а хуже. Его ела моя собственная защита, а я платил ей за то, что она меня защищает.

— Рейланд!

Голос раздался сразу отовсюду. Тихий, низкий, хрипловатый, как будто говорившая долго кричала, а теперь не могла нормально говорить.

Бренна.

— Почему ты меня бросил?

Внутри всё оборвалось. Я сидел, не шевелясь.

— Ты же был рядом. Ты видел. Ты меня за руку держал, когда резал верёвки. Ты сказал: идём… и я пошла. Я тебе верила.

Площадь. Каменные круги. Её рука, которую я тянул к западному краю. Краст и Пятеро, прижимающие меня к камню. Кольцо на её груди и пилюля.

— Почему не спас? Ты же всех спас. А меня…

Сжал кулаки так, что ногти вошли в ладони и слушал ни слова не пропуская.

— Я тебе доверяла, Рейланд.

Вот оно! Бренна никогда не говорила «доверяла», ни разу, она вообще не говорила таких слов. Было лишь: «пошли», «держи», «шалх с тобой», а когда ей было страшно, просто молча вставала ближе. В лагере сектантов она мне сказала: «Я тебя искала» и всё.

Плакальщики тоже умели брать голоса, поэтому это не делало тварь человеком.

— Ты не она, — прошептал я в темноту.

Голос стих, но тут же пришёл другой: более низкий, твёрдый и с насмешкой в каждом слове.

— Высоко забрался, деревенский, мне бы порадоваться, но нет.

Гирт.

— Ты сказал: иди и я пошёл за ней, а ты стоял и смотрел, как меня жрёт песок.

— Ты не Гирт, — ответил я.

Голос засмеялся и пропал. Тишина. Я уже выдохнул, радуясь тому, что прошлый раз в чёрной комнате меня чему-то да научил. Сны в которых голоса постоянно преследовали меня и плакальщики. Ошибся.

Зазвучал третий голос, и он был мягким, почти ласковым — тем самым, каким Мейна успокаивала тех, кому собирались вправлять кость.

— Думаешь, это конец? — спросила она. — Думаешь, я одна знала?

Холод в комнате стал другим. Ко мне словно прикоснулись и погладили сначала по щеке, а потом по шее. Это было настолько мерзко, что захотелось вскочить и убежать. Потом я почувствовал дыхание и как кто-то облизывает губы рядом со мной.

— Тебя ждут. Ты сам себя приготовил, мальчик. Ты пил наши пилюли и носишь нашу метку. Ты нам нужен. Они придут. Не я, так другая. Не другая, так тот, кто старше всех нас.

Перед глазами вспыхнуло её лицо, высохшее до кости и рука, сжимающая пилюлю Бренны.

— Пустой… — прошептала Мейна. — Почему ты не сказал, что ты Пустой?

Тело одеревенело. Снова меня так называет сектант, но это не она, Мейна мертва. Комната вытащила это слово из меня, из моей памяти.

Но то, что она сказала, было правдой. За мной придут… Мейна не вернулась и Краст тоже. Значит, в следующий раз пришлют того, кто вернётся.

Сидел и считал, но не пульсации — их не было. Мысли и страх вот, что было у меня внутри. Нужно отвлечься, прямо сейчас, начать думать о чём-то другом или я просто исчезну.

Что школа знает? Была четвёртая, стала десятая, метка та же. Мейна мертва. Привёл двадцать шесть. Получил удар Хеда и не упал. Что подтвердят другие: пилюля Варису, пилюля мне, бои с сектантами, клетки, Полоз, колонна, Сбор.

Остальное только моё. Отвечать коротко и на проверяемое правдой и ничего нового. Ни одной красивой лжи, которую можно разбить словами Тавра, или Сарна, или Дарга.

Кажется, стало отпускать или мне так показалось? Не важно…Сидя в Чёрной Комнате, с пустом Источником, с воронкой, которую держал за горло, я улыбался в темноту, как дурак.

Школа и впрямь решила вложиться в сильнейшего ученика… Начала с Чёрной Комнаты. Вот это мне повезло, вот это я особенный… Да уж… сам себе завидую.

Посидел ещё и улыбка ушла сама. Нити Дуги, которые ещё утром гнали тепло во все три Гнезда, обвисли, как верёвки без груза. Потянулся вниманием к Гнёздам, чтобы проверить, на месте ли. Корень в стопе отозвался, Короткая и Тяжёлая Черта в кисти тоже, как и Покров на нёбе. Все на месте.

Что⁈ Они… они снова холодные, мои Гнёзда… Шесть нитей, восемь, десять тянулись к ним, обнимали, но сами Гнёзда — под нитями, внутри — оставались такими же, какими были тогда. После Глота они горели, я тогда подумал: вот и всё, наконец стали тёплыми.

Почему? Почему? Что же выходит? Грели не они, а жар гнал поток, которым меня перекормило ядро. Кончилась сила в нитях и кончилось и тепло? Мои холодные Гнёзда так и жили на нитях… я положил эту мысль куда-то вниз, рядом с воронкой, и придавил.

Дверь открылась без звука. Свет ударил в глаза так, что я зажмурился и всё равно увидел красное сквозь веки. Сидел, не вставая, потому что ноги затекли до бедра и колени не хотели гнуться. Во рту было сухо, язык прилип к нёбу, и Гнездо там ныло.

Карс стоял в проёме, протягивая руку.

Поднялся сам, держась за стену, медленно, шатаясь.

— Имя? — спросил тут же Карн и выдернул меня из комнаты.

— Рейланд… — прохрипел я.

— Где ты?

— В Школе Равновесия… в кабинете главы, Ровэна. У двери, которую вы прятали за шкафом. — говорил и не понимал это я или кто-то другой за меня отвечает.

— Сколько пробыл там? — задали мне следующий вопрос.

— Комната ломает время, кажется… вам виднее.

Карн помолчал.

— Почти полдня, — наконец буркнул он. — И ты только глянь на него: ни пены из рта и даже не дёргается… тоже сектанты помогли?

На ответ эмоции и сил не осталось.

— Он уже проходил Чёрную Комнату однажды. Ещё встретил Плакальщиков, — прозвучал голос Ровэна.

— И что? — возмутился Карн. — Узлы ломались, Сердцевины, а он Росток!

— Который выжил уже один раз и прошёл через техники Плакальщиков. Да и молод он ещё, мало чего успел накопить у себя в душе.

Пока они спорили, я смотрел на