Леонид Турбин - Ничейная земля. Никополь (СИ)

Мартин постучал в массивную дверь:

— Мама, иди, встречай гостей!

— А что там за гости в такое время, что требуется моё личное присутствие? — раздался женский голос из-за двери.

— Сенгур пришёл, и не один…

— Всё, всё, уже иду…

Не успел Мартин спуститься с лестницы, как дверь распахнулась и из неё быстрым шагом вышла сама хозяйка. Это была женщина, возраст которой на вид и не определишь. Сыновьям же было от шестнадцати до двадцати. Несмотря на свой юный возраст, они уже были крепкими и рослыми. Их отец погиб лет десять назад в междоусобной стычке баронов за право обладать одним из крупных пастбищ между Фирском и Эрском. Сама же Маргарет, несмотря на свои года, выглядела весьма и весьма привлекательно. Многие знатные роины сватались к этой вдове, но ни одному из них она не отдала своё предпочтение. Чёрные, как смола, волосы были аккуратно сплетены в пять толстых кос, которые свисали до середины спины. Тёмно-зелёный сарафан, хоть и был не первой свежести, но очень эффектно подчёркивал её фигуру: глубокое декольте, наполовину обнажало её упругую, как у молодой девицы, грудь, сарафан лишь подчёркивал то, что хоть Маргарет и родила троих сыновей, но по стройности может ещё дать форы многим молодухам в форте. Сарафан был длинною до лодыжек, скрывая мелкие недостатки ног своей хозяйки. Небольшой передничек был повязан на талии и различные пятна на нём лишний раз доказывали то, что она не просто хозяйка, а ещё и работница. Она быстро спустилась и направилась к Сенгуру.

— Маргарет! Давненько я тебя не видел! — обрадовался наёмник и стал идти по направлению к хозяйке до тех пор, пока они не встретились.

— У меня для тебя есть две вещи…. Вот первая, — и она жадно поцеловала его, от чего все посетители были удивлены, кое-кто даже засвистел.

— Вот это встреча, почаще бы так, — ответил Сенгур, когда их поцелуй был окончен.

— А вот вторая, — после этих слов её лицо стало серьёзным, и она дала увесистую пощёчину Сенгуру. Все сидевшие за столиками невольно содрогнулись, и по таверне пронеслось разочарованное «у-у-у-у».

— А вот теперь, здравствуй. Поцеловала я тебя, потому что рада видеть, а оплеуху ты отхватил за то, что когда ушёл в прошлый раз, то не соизволил со мной попрощаться.

Потом она повернулась к остальным путникам, которые смотрели на происходящее с открытым ртом и явным выражением непонимания на лице.

— Простите меня, господа. Но это всё — наши личные с ним разборки. Позвольте представиться, меня зовут Маргарет, я хозяйка этого скромного заведения… — она сделала лёгкий реверанс в сторону мага и наёмников. — А теперь позвольте предложить вам лучший столик моей таверны!..

Маргарет отвела всех за столик, который действительно оказался лучшим в таверне. Он располагался в глубине, чуть поодаль от всех остальных и имел занавеску для того, чтоб отделяться от оставшегося помещения.

— Прошу вас располагаться поудобнее, сейчас я принесу вам лучших моих блюд, а потом с большим удовольствием с вами поболтаю, — и Маргарет скрылась за дверью, ведущей на кухню.

Поданные на стол блюда действительно оказались лучшими. Здесь были и грибы, запечённые в сыре, и мясо молодого поросёнка под удивительно вкусным соусом, миски с различными салатами. Ну и неизменными были большие кружки с холодным пивом. Начался роскошный ужин…

Мэлнон не долго просидел с уже успевшими захмелеть наёмниками. Все их разговоры были весёлыми, было много шума и смеха. Особенно красиво смеялась Маргарет. Она весь вечер просидела рядом с Сенгуром, иногда они перешёптывались, и часто после таких перешёптываний щёки Маргарет на мгновение вспыхивали пунцовой краской. В общем, всем было весело. В такой компании Мэлнон не сильно уютно себя чувствовал, всё же сказывалась большая разница в возрасте, к тому же он очень устал и хотел отдохнуть.

— Ну, всё, вы здесь отдыхайте, завтра мы ещё будем в форте, а после завтра на рассвете отправимся в путь, — затем он обратился к Маргарет, — прошу вас, покажите мне мою комнату, я хочу отдохнуть.

Хозяйка отвела мага в комнату на втором этаже. В не сильно большой таверне комнаты были соответствующие, не слишком большие. В угловой комнате, рассчитанной на одного постояльца, располагалась одна кровать, пара стульев и небольшая тумбочка. Постельное бельё пахло чистотой и свежестью, поэтому создавалось ощущение домашнего уюта, хотя старому магу было на это всё равно, — он очень устал, и после небольшой порции выпитого пива хотелось спать.

«Его тело лежало на земле лицом в низ. Руки были раскинуты по сторонам, одна нога лежала прямо, вторая согнута в колене. Он был мёртв несколько дней, и его плоть уже стала разлагаться. Рядом с ним лежал ещё один скелет непонятно кого, с торчащим из рёбер копьём — кости были большими и массивными, череп лишь отдалённо напоминал человеческий, пальцы на ногах и руках этого скелета были вытянуты. Вокруг полыхало пламя, было темно. Тут высоко в небесах раздался крик, похожий одновременно и на голос человека, и на крик коршуна. Облака расступились и в проёме показались тринадцать фигур, спускающихся летящих на крыльях из черноты неба. Они спустились на землю и обступили его тело в кольцо. Крылья сложились и спрятались под белым одеянием, головы фигур покрывали чёрно-синие балахоны, спускавшиеся до плеч. Лиц не было видно, но по фигуры были явно человеческие. Один из них вышел из кольца и направился к лежащему телу. Очертил круг вокруг тела, внутри нарисовал четыре руны, положил ему на спину какой-то предмет, затем взял тело на руки и поднял его над головой. Оставшиеся фигуры, взявшись за руки, стали тихо произносить заклинание, постепенно усиливая голос. Вскоре от начального шёпота ничего не осталось, заклинание теперь звучали в полный голос: «…амбаренус фарелон грэдрак… амбаренус фарелон грэдрак… амбаренус фарелон грэдрак…» Центральная фигура так и стояла с поднятым на вытянутых руках его телом.

Минут через десять пламя, бушевавшее вокруг, подобно множеству красных муравьёв, стало продвигаться к стоящим фигурам со всех сторон. Оно подбиралось всё ближе и ближе, но ни одна фигура даже и не шелохнулась, все повторяли«…амбаренус фарелон грэдрак…» и казалось, что сама бесконечность теряется в этом мрачно-монотонном хоре двенадцати голосов, что даже время меняет свой ход в этом звуке. Пламя стало обволакивать всё пространство вокруг фигур и продвигаться к центру, затем, обтекая центральную фигуру, подниматься к безжизненному телу. Едва пламя коснулось безжизненной плоти, как всю округу осветила яркая вспышка. Свет был настолько сильным, что на него невозможно было смотреть…»