Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Шэнь Цяо согласно хмыкнул – он тоже подумал об этом.

Янь Уши же с усмешкой продолжал:

– Почему, по-твоему, наставник Сюэтин и его подельники стремятся убить меня?

– Должно быть, они хотят навредить чжоускому государю, – ответил Шэнь Цяо.

– Так и есть, – подтвердил Янь Уши. – Я уже говорил, что буддисты стремятся расширить свое влияние, а для этого им нужна поддержка власть предержащих. Запятнай они себя убийством императора – и могут забыть о возвышении своего учения, кто бы ни унаследовал престол после смерти Юйвэнь Юна. Что касается тюрок, Союза Вездесущих и школы Зеркала Дхармы – если они убьют чжоуского государя, то не только ничего не добьются, а еще и навлекут на себя множество невзгод. Пусть уж лучше Юйвэнь Юна уберут его же присные.

Слова Янь Уши, подобно молнии, озарили коварный замысел, о котором даос прежде не задумывался.

– Императрица Ашина – из тюрок! – воскликнул он.

– Ты быстро учишься, – шутливо заметил Янь Уши и продолжил: – Юйвэнь Юн уже давно отстранился от рода Ашина, он остерегается его, и потому Ашина с превеликой охотой помогут Дуань Вэньяну подлить масла в огонь. Еще есть наследный принц. Он любит легкую жизнь и ненавидит всякий труд. Дни он проводит в развлечениях, никаких других устремлений у него нет. Император давно уже недоволен им, а сам принц, в свою очередь, понимает: он до сих пор наследник престола потому только, что отец еще не решился лишить его титула. Если он не воспользуется случаем, промешкает и ничего не предпримет, то ему недолго оставаться наследником.

Объяснения Янь Уши потрясли Шэнь Цяо до глубины души. Он долго молчал, прежде чем заговорить снова:

– Наследный принц – его родной сын, не может быть, чтобы…

Но он осекся на полуслове, вдруг вспомнив Юй Ая и ту дружбу, что некогда царила между ними. Разве взаимная приязнь братьев по учению была меньше приязни между императором и его сыном? Однако же Юй Ай не колеблясь подмешал ему яд «Радость от встречи». А правящие дома тем более исстари славились безжалостностью, так что наследный принц вполне способен пойти на отцеубийство.

– А-Цяо, ты вовсе не глуп, – вздохнул Янь Уши, – но твое мягкосердечие слишком уж мешает тебе. И в людях, и в их поступках ты всегда склонен видеть только хорошее, вместо того чтобы подумать и о темной стороне. Что бы ты делал без меня?

«Жил бы спокойно!» – чуть не брякнул Шэнь Цяо.

Разумеется, будучи человеком учтивым и благородным, он не мог сказать такого вслух, однако замечание главы Яня заставило даоса задуматься над вопросом, с которого и началась эта беседа.

Разыгрываемая партия не могла не вызвать восхищения – в ней не было ни одного случайного хода. Стоит Янь Уши покинуть сей бренный мир, как школа Чистой Луны останется без руководства, а значит, две другие неправедные школы не преминут напасть на нее. Бянь Яньмэй, уйдя с головой в хлопоты по спасению Чистой Луны, где-то да допустит оплошность в охране Юйвэнь Юна. Как бы ни был Бянь Яньмэй хитер и предусмотрителен, он не может в любое время оказаться рядом с императором – чего не скажешь о его жене и сыне. Если императрица или наследный принц хотят избавиться от государя, использовать их куда удобнее, чем подсылать убийцу со стороны.

Шэнь Цяо дважды кашлянул.

– А почему Ханьчжун?

– Там сейчас расположился с войсками циский князь, Юйвэнь Сянь, – ответил Янь Уши. – Сперва разведаем обстановку, а уже потом отправимся в Чанъань.

Шэнь Цяо понял ход его мысли.

Янь Уши опасался, что Юйвэнь Юну несдобровать, и потому хотел заранее подготовить пути к отступлению. Наследный принц привечал последователей буддизма и не питал добрых чувств к школе Чистой Луны. Янь Уши, в свою очередь, тоже недолюбливал Юйвэнь Юня, потому-то и решил сделать ставку на владыку Ци Юйвэнь Сяня. Вероятно, в прошлом школа Чистой Луны оказала Юйвэнь Сяню немало благодеяний.

Наставник Сюэтин решит, что они направятся в Чанъань, прочие наверняка будут того же мнения. Пожалуй, никому и в голову не придет, что они, напротив, пойдут в Ханьчжун.

Хитрый заяц три норки имеет – так и Янь Уши не было равных в искусстве найти лазейку и ускользнуть.

В горах темнеет рано – солнце еще только клонилось к закату, а густая листва над пещерой уже поглотила последний лучик света. Внутри потрескивал костер, худо-бедно разгоняя холод весенней ночи.

Но Шэнь Цяо не совершенствовался. Он спал.

Последний поединок с наставником Сюэтином дорого обошелся ему: он получил немало повреждений. И хотя его хранила истинная ци, взлелеянная «Сочинением о Киноварном Ян», он все равно оставался смертным из плоти и крови. Слишком уж велика была разница между мастерством его и наставника Сюэтина, так что его ранам не суждено было зажить за пару дней. К тому же ночью даоса начинала терзать горячка, лоб раскалялся докрасна, и Шэнь Цяо проваливался в кошмары.

Видения были странными, беспорядочными, самые разные люди чередой сменяли друг друга, и Шэнь Цяо никак не мог вырваться из плена жуткого сна.

Вот учитель, которым Шэнь Цяо всегда восхищался и которого так любил, держит в руке Скорбь гор и рек с приставшими к лезвию перьями и вопрошает Шэнь Цяо, зачем он обдирал птицу мечом. Уязвленный несправедливой обидой Шэнь Цяо ответил: «Учитель, это сделал Янь Уши».

Ци Фэнгэ схватил Шэнь Цяо за подбородок, заставляя поднять голову, и поднес меч прямо к его лицу.

«Что еще ты видишь на лезвии? Говори!» – сурово потребовал он ответа.

Опешив, Шэнь Цяо взглянул на клинок и увидел, что к металлу пристали черные волоски. Тут же с языка само собой сорвалось: «Учитель, так вы и в самом деле брились „Скорбью гор и рек“?»

«Наглец! Бесстыдник! – в гневе закричал Ци Фэнгэ. – Никаких сомнений, что это ты непочтительно отнесся к мечу учителя, а еще пытаешься возводить напраслину на других! Только вчера я наставлял тебя в честности, а сегодня ты уже злостно лжешь! Видно, без наказания не обойтись!»

«Ученик признает вину!» – невольно выкрикнул Шэнь Цяо, вздрогнув от испуга.

Но Ци Фэнгэ как будто не услышал его покаяния. Он велел ему лечь, а сам взял огромный валун и поставил на ученика, прижимая того к земле. «Раз виноват, то должен понести наказание, – произнес Ци Фэнгэ. – Оставайся здесь и не смей вставать без разрешения учителя».

Шэнь Цяо даже предположить не мог, как учитель додумался до столь диковинного наказания. Он чувствовал боль в груди, сдавленной камнем,