Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев
В кустах и в самом деле хорониться пришлось не единожды — армейские разъезды по тракту мотались постоянно. Да и без служивых непонятного сброда на дороге хватало. Залегший в кустах Густав на глаза им не показывался: меньше всего он хотел угодить в переделку, ошибившись с выбором попутчиков.
Как-то незаметно подкрались ранние осенние сумерки, небо затянули облака и заморосил мелкий серый дождик. Темный сотник поежился, но с обочины уходить не стал. И не прогадал: вскоре на дороге появилась одинокая бричка. Правил ей худощавый мужчина лет сорока, под поднятым верхом прятался от дождя его спутник.
На повороте бричка замедлила ход, а когда Густав ступил на дорогу, и вовсе остановилась — возница сразу сообразил, что незнакомец успеет перехватить поводья, и нахлестывать лошадь не стал. Вместо этого он поудобней ухватил плеть и привстал с козел.
— До Мерна не подвезете, люди добрые? — припомнив название соседнего городка, выставил перед собой пустые руки Сирлин.
— На въезде солдаты подорожные проверяют, — предупредил возница.
— Не беда, — улыбнулся Густав. — Бумаги имеются.
— Тогда подвезу. — Мужчина на миг нахмурился, потом тяжело вздохнул и пожал плечами: — Почему не подвезти?
— Благодарю, — поспешил забраться в бричку сотник и протянул руку: — Густав.
— Фридрих, — представился хозяин брички и сунул плеть за голенище сапога.
Так и не скинувший с головы капюшона спутник возницы промолчал. Да и сам Фридрих не выказал особого желания продолжать разговор. И лишь когда мимо них в очередной раз проскакал отряд ланских кавалеристов, Сирлин не выдержал и поинтересовался:
— Неспокойно в округе?
— А где сейчас спокойно? — вновь пожал плечами Фридрих, оказавшийся несколько старше, чем решил сотник поначалу. Теперь-то Густаву были прекрасно видны исчертившие лицо собеседника тонкие морщинки, набухшие вены и мешки под глазами.
— Тоже верно.
— Но летом и вовсе пришлось лиха хлебнуть. — Возница поправил шляпу с обтрепавшимися полями, из-под которой выбивались слегка вьющиеся светлые волосы. — Из дома страшно выбраться было, не то что из города.
— И не говорите, — усмехнулся сотник. — Будь моя воля, из дома бы — ни ногой.
— Это точно. — Фридрих разглядел, что солдатская куртка на попутчике не ланского фасона, и тяжело вздохнул: — У меня сыновья на войне сгинули. Теперь вот приходится одному крутиться…
— А вы по какой части будете? — заинтересовался сотник.
— Лекарь я. В окрестных деревнях лекарей сейчас днем с огнем не сыщешь, вот и мотаюсь.
— Есть такое дело, — кивнул Густав, который не понаслышке знал, как непросто отыскать в разоренной войной стране самого завалящего костоправа. Особенно когда у тебя на руках раненый боец, а на хвосте висят королевские егеря.
— Но ничего, налаживается потихоньку жизнь, налаживается. Вот поначалу жути натерпелись — просто беда.
— А что такое? Мародеры?
— Нет, солдаты себе лишнего не позволяли. Но, как наши город сдали, по ночам люди пропадать начали.
— Серьезно?
— А то как же! Первую декаду все от страха тряслись. Сейчас как дурной сон то время вспоминается.
— Лихое времечко настало, — по необходимости поддерживать разговор кивнул Густав. — Остается надеяться, дальше лучше будет…
— Да будет, чего там. Простому люду все равно, кому подати платить. Главное, чтобы три шкуры не драли.
— А храмы Единения как?
— Дело привычки, — поежился Фридрих. — Кому невтерпеж, тот и дома Святым помолиться может, я так считаю. Но многих туда до сих пор силком сгоняют. Кого-то и пороли уже…
— Вот как?
— Да, было дело. А по мне, так храмы Единения ничем от молельных домов не отличаются… — Возница приметил глубокую лужу посреди дороги и начал править к обочине.
— Гони! — рявкнул сотник, но было поздно: выскочивший из кустов бородатый мужик в какой-то рванине успел перехватить поводья. И сразу же на тракт высыпали трое его дружков.
— А ну слазьте! Живо! — заорал размахивавший топором главарь и подскочил к сотнику: — Быстрее, кому сказано!
Двое разбойников обежали бричку, и схватившийся было за плеть Фридрих заколебался, не зная, что предпринять. Темный сотник краем глаза приметил у одного из парней дубинку, а у второго вилы и приуныл. Лишиться зашитого в подклад куртки золота он себе позволить просто-напросто не мог.
— Чего вы хотите? — спросил возница и невольно отодвинулся от зубьев нацеленных ему в грудь вил.
— Деньги и лошадь! Портки тоже скидывайте, портки у вас добрые. И ты! — Главарь махнул топором в сторону сидевшего в бричке человека в плаще. — Да, ты! Ну-ка, откинь капюшон! Живо, кому сказано! А не то…
— Ты глядь, баба! — заржал бугай, за поводья удерживавший лошадь.
— Бабу тоже оставляйте! — осклабился главарь, и Густав со всего маху пнул его в лицо. Тут же стремительно соскочил с брички, ухватил оброненный заводилой топор и, крутанувшись на месте, с размаху всадил иззубренное лезвие в голову отпустившему поводья здоровяку.
А вот Фридрих сглупил. Вместо того чтобы стегануть лошадь, он протянул плетью парня с вилами и повалился с козел, получив от второго разбойника дубинкой по голове. Сидевшая в бричке девица истошно завизжала; Густав поднырнул под лошадь, ухватился за черенок и легко вырвал вилы из рук растерявшегося разбойника. А потом и вовсе насадил его на ржавые зубья.
— Берегись! — завопила вдруг девушка, сотник шатнулся в сторону, но раскрутивший дубинку парень оказался быстрей.
Удар по ребрам едва не выбил из Густава дух, в боку что-то мерзко хрустнуло, а в глазах потемнело, и все же охнувший от боли сотник успел увернуться от второго замаха. Увернулся — и сразу ринулся на разбойника, торопливо перехватывающего дубинку. Вцепился ему в руку, начал выкручивать запястье, а когда отчаянно вырывавшийся парень все же обронил оружие, подтянул гаденыша к себе и свернул шею.
— Папа!
Соскочившая с брички девица с криком бросилась к потерявшему сознание Фридриху, Густав же первым делом вытащил из сапога отправленного к бесам разбойника нож и, выпрямившись, поморщился от боли в отбитом боку. Затем он подошел к валявшемуся на обочине главарю, спокойно перерезал тому глотку и лишь после этого обеспокоился состоянием хозяина брички.
— Живой?
— Не знаю, — начала подвывать девушка. — Не знаю! Не знаю!
Густав Сирлин ухватил ее за руку, аккуратно поставил на ноги и, не особо зверствуя, влепил легкую пощечину. Спокойно присел к Фридриху и сразу же нащупал пульс.
— Живой он. Живой.
— Слава Святым! — всхлипнула девушка, приложив ладонь к покрасневшей щеке.
— Звать-то