Академия ядов - Елена Станиславская

– Что такое? – Мару шагнул к Тьяне и взял ее за плечо.

– Кто-то сказал: «О».

Она с трудом сдержалась, чтобы не добавить: «Или мне показалось».

«Любомор» мог наслать слуховую галлюцинацию, но Тьяна отказывалась верить, что все в ее жизни подчиняется яду. Кое-что было отдано на откуп обычному хаосу.

Приблизившись к стене, Мару провел ладонью по кладке и заглянул в щель.

– Похоже, трещина проходит насквозь.

– Ты видишь кого-то? – Тьяна понизила голос.

– Нет. Оттуда дует, но внутри темно.

– В смысле – темно? Если стена пробита, ты должен видеть людей и свет фонариков.

– Мы стоим у подсобки. Их две, слева и справа. – Мару обвел здание рукой. – Основная часть павильона, где проходит вечеринка, занимает середину. А за этой стеной – закрытое помещение. По крайней мере, оно должно быть закрыто.

Тьяна не обратила внимания на архитектуру здания: ни в первый раз, когда пробегала тут после убийства Велимира, ни сегодня. О цуньгском павильоне она в целом знала совсем немного. Его упоминания нечасто встречались в подшивках старых газет, что хранились в Центральной библиотеке. Одна-две статьи, не более. В них говорилось о важной роли павильона в обмене культурами: здесь собирались студенты и преподаватели разных народностей, чтобы декламировать стихи и рассказывать о своих обычаях. Однако с внедрением «Программы истинного наследия» павильон утратил былой смысл, а новый так и не обрел.

– Значит, кто-то забрался туда, – сказала Тьяна, – и подслушивал нас.

Мару кивнул и сорвался с места. Медлить действительно не следовало: если они хотели уличить шпиона, надо было как можно скорее наведаться в подсобку. Тьяна побежала за Медовичем, но попасть внутрь у них не получилось. На двери висели цепи и замок, покрытые ржавчиной и паутиной. Помещение не открывали много лет.

– Все равно заглянем, – решительно заявил Медович и, отдав Тьяне бокал, вынул из кармана отмычки.

Он провозился недолго. Устало скрежетнул металл, и Мару потянул за цепь. В отличие от замка, дверь решила поупрямиться. Дерево, напитанное влагой и человеческим безразличием, набухло и перекосилось. Пришлось ударить плечом. Тогда доски жалобно скрипнули, и створка нехотя сдвинулась.

Тьяна шагнула в подсобку следом за Мару. В нос ударил запах гнилых досок, отсыревшей бумаги и птичьего помета. У правой стены стояли ящики: кое-какие были заколочены, другие прикрыты соломой, а из третьих торчали искореженные книги. Слева высилась гора стульев. В центре лежал мертвый голубь.

Никто не прятался по углам. Тем не менее Тьяна чувствовала чье-то присутствие. Она напрягла зрение, и волоски на коже встали дыбом. Тени в подсобке были масляными, густыми, липли к стенам и полу. Даже чистый лунный свет, что проникал сквозь дырявую крышу, не рассеивал их.

Взгляд Тьяны остановился на трещине, из которой пару минут назад донеслось гулкое «О». В расселину лезла тьма. Не обычная тень, а нечто более плотное. Живое, с подвижными отростками, напоминающими руки и ноги. Оно извивалось, выползая наружу.

Схватив Мару за руку, Тьяна указала на дальнюю стену и сразу поняла: поздно. Тьма, точно густые чернила, выплеснулась в парк. Побежать за ней? Или списать все на игру полумрака и воображения? Тьяна тяжело вдохнула ртом.

Страх и азарт били по сердцу, но она решила: им с Медовичем не нужно преследовать О – или что это было? У них свои дела, свои тайны. Если включить в список еще одну, можно сломаться под весом неизвестности.

– Ты что-то видела? – Мару повернулся к ней.

Тьяна кивнула.

– Думаешь, это было оно? О?

Еще один кивок.

– На что похоже?

– На тьму. Наверное, нам не надо…

Она не договорила, но больше слов и не потребовалось.

– Пошли отсюда. – Мару за руку вывел Тьяну из подсобки, запер дверь и взглянул на часы. – Хочешь, немного потанцуем? Или сразу пойдем осквернять могилу?

– Давай оскверним.

Медович хмыкнул. Оставив пустые бокалы на краю стола, они потолкались в павильоне, а затем вышли на площадку. Кора продолжала безудержно отплясывать, но уже не с Еникаем, а с Эл и Эм. Рогоз, окруженная подружками, потягивала коктейль и нарочито улыбалась. Щенки во главе с Воржаком притоптывали под музыку, но выйти к граммофону не решались – вид у них при этом был невыносимо напыщенный.

– Все для тебя! – Выскочив из павильона, Гнев воздела руки над головой и закружилась на месте. – Смотри, сколько нас! Мы все – твои!

– К Хитвику, что ли, обращается? – прыснул переводчик, похожий на молодого бычка.

– К Хозяину, чтобы скорее прибрал нас, – с мрачным удовольствием откликнулась черноволосая ядовщица.

Обменявшись взглядами, они представились друг другу и внезапно слились в поцелуе.

Дух вечеринки витал над павильоном: пускал ноги в пляс, разгонял сердца, кружил головы и притягивал губы к другим губам. Тьяна хмыкнула, подумав, что ничего не потеряла бы, если бы умерла раньше и не побывала ни на одной студенческой гулянке. Все равно лучшим, что здесь случилось, был разговор с Мару под сияющей луной. А худшим – живая густая тьма, вылезающая из павильона. Тьяна передернула плечами.

Медович махнул Еникаю, и тот отделился от толпы. К сараю садовников они отправились порознь, чтобы не привлекать лишнего внимания, но пришли почти одновременно. Всем троим, несмотря на волнение, не терпелось взяться за дело.

Управившись с замком, Мару протянул Еникаю лопату и пару грубых рабочих перчаток.

– А мне? – удивилась Тьяна.

– Ты будешь караульной.

– Втроем мы все сделаем быстрее.

– Кто-то должен следить за обстановкой вокруг.

– Студенты на вечеринке, преподаватели на побережье. Ты сам сказал: нам никто не помешает. – Тьяна не могла представить себя на карауле. Стоять и смотреть по сторонам, изнывая от скуки, и самой последней заглянуть в могилу? Самой последней узнать тайну? Ну уж нет. – Давай сюда лопату, господин «я-держал-два-пирожных». – Ей вспомнилась шутка Мару.

Еникай с фальшивым вниманием рассматривал стальной штык, делая вид, что совершенно не прислушивается к разговору.

– Как скажешь, Островски, – вздохнул Медович и полез в сарай.

Закинув лопаты на плечи, они устремились к могиле Остора Ястребога. Фонарей возле стелы не было, но за освещение сегодня отвечала луна, и она прекрасно справлялась с этой работой. Свет струился по серому камню и лизал мокрые яблоки – те, что висели на ветках, и те, что лежали под деревом. Листья на старой самосевнице беспокойно шевелились, хотя Тьяна не чувствовала ветра.

Ее взгляд скользнул по надписи на стеле.

«Рье мо не».

«Мертвые знают ответы, да живые у них не спрашивают».

Просто звучная пословица или хитрая подсказка? Тьяна не сомневалась: основатель лично распорядился, чтобы мистерианская идиома украсила его надгробье. Нельзя зарыть клад и не оставить карту. Ястребог хотел, чтобы его тайну раскрыли, и оставил намек, как водится, на самом видном месте.

Молодец, Старик.

В тишине ухнул филин. Переглянувшись, Мару, Еникай и Тьяна натянули перчатки и разошлись по