Академия ядов - Елена Станиславская

Им бы только выбраться отсюда.

Тяжело вздохнув, Тьяна перевела:

– «Когда валят дуб, желуди тоже падают».

– Заметь, я не сократил ни одного слова. Сделал тебе послабление. – Крабух тонко улыбнулся. – Что означает эта идиома?

– В осском есть похожая: «Лес рубят, щепки летят». – Тьяна наморщила лоб. – Когда делаешь что-то большое, неизбежны жертвы.

– Направление мысли верное.

«Направление мысли верное, как говорит мастер Крабух, до того, как влепить низший балл», – в памяти эхом прозвучали слова Еникая, и Тьяна поежилась от странного чувства: это было совсем недавно – и невозможно давно.

– Желуди – не щепки. – Мастер покачал головой. – В осском жертвы будто нарочно принижаются. Мистерианцы иначе смотрели на мир. Ты рубишь дуб, но он продолжает жить в своих семенах. – Крабух поднял указательный палец. – Кто знает, возможно, на месте одного дерева вырастут два или три. Все станет лучше, чем было.

– Смерть Велимира и Млады сделала все лучше, чем было? – Тьяна вздернула подбородок.

– Да, – спокойно и без раздумий ответил Крабух.

Подсев к столу, он посмотрел на Полока, а затем снова на Тьяну.

– Твой жених был способным молодым человеком, но я ошибся, пригласив его в культ.

– Вэл? – с недоверием уточнила Тьяна. – Способным?

– Не удивлен, что Горски не рассказывал тебе об учебе. С его-то отношением к женщинам, – поморщился мастер. – Он вступил в культ, когда был на втором круге. А в этом году, в первый учебный день, выиграл поединок с Полоком. Бесун Горски был действительно хорош и почти не опасен. В отличие от ставки. – Крабух на мгновение опустил глаза, а когда поднял их снова, Тьяна вдруг поняла, к чему он ведет.

Поняла, но не поверила. В горле и груди нехорошо запекло, как случалось от полуденного южного воздуха. Тьяна кашлянула, губу резанула боль, и на кончике языка появился железный привкус.

Нет, Вэл, конечно, был подлецом. Но не настолько же.

– Он попросил, – Тьяна сглотнула: каждое слово давалось с трудом, – что-то сделать с Младой?

– Да. Полок проиграл и обязан был выполнить условие.

– Какое? – уточнила она и посмотрела на культиста, мокрого от пота и бледного до синевы. На этот раз Тьяна не чувствовала жалости. – Убить Младу? Или избавиться от ребенка?

– Требух была беременна? – В голосе мастера прозвучало неподдельное изумление. – Паф. Это многое объясняет. Горски утверждал, что она не оставляет его в покое, преследует и шантажирует. В перспективе это могло сказаться не только на его обучении, но и на культе.

– Ложь! – бросила Тьяна. – Млада ничего такого не делала. Она хотела уехать в Оссу.

– Вполне вероятно. Наш общий знакомый, видимо, судил людей по себе. Могу предположить, что он велел Требух избавиться от ребенка, та воспротивилась, сказала, что уедет, родит и воспитает сама. Горски просто ей не поверил. Он ведь собирался жениться и заводить детишек кое с кем другим, внебрачный ребенок стал бы для него обузой.

Тьяне захотелось спрятать лицо в ладонях, а следом – влепить Крабуху пощечину, но она сдержалась. Руки обледенелым замком лежали на груди.

– Как вы могли допустить это? – Дрожь прокатилась по ее телу: от щиколоток до самого горла. – Можно было отказать ему. Остановить. Сказать, что так нельзя!

– Без сомнений. Без споров. Принимая последствия, – напомнил Крабух. – Наша заповедь.

– У всего должны быть границы, – прорычала Тьяна.

– Строить можно только что-то одно: либо новый мир, либо заборы. Друд хесшо, друдида люнга.

Тьяна поперхнулась бессильным гневом и, помолчав, выдавила:

– Что стало с Велимиром?

Крабух тронул узел галстука, явно раздумывая, не ослабить ли его.

– Исправлять ошибки – работа учителя, – возвестил он и слегка наклонил голову.

– Вы? – выдохнула Тьяна, и в этом коротком слове уместилось слишком много эмоций: от первичного изумления до понимания, что только так и могло быть.

– Смерть Требух стала нам всем уроком. Не думай, что ставка Горски никак не повлияла на моих подопечных и на меня лично. Наша заповедь нерушима, она – единственный гвоздь, на котором все держится, так устроены культы. Так устроена жизнь. Если отринуть эту догму, смерть Требух утратит последний смысл. Млада станет щепкой, а не желудем. – Крабух сделал паузу, чтобы сказанное улеглось в Тьяниной голове. – Тем не менее после случившегося я понял: нужно что-то менять. Тщательнее отбирать людей. Смотреть не только на способности, но и на человеческие качества. Да, смерть Требух повлияла на всех нас. Полока и вовсе замучила совесть.

Уловив свое имя, юноша замер на мгновение, с трудом втянул воздух и проскулил: «Мамочка».

– Младу убили здесь?

– Да. Горски пригласил ее в часовню, чтобы поговорить, но Требух встретил Полок. Привел сюда, дал стакан воды, но не простой – млечной. Ты знаешь. Выпив, Млада уснула. Все случилось быстро и без боли. Велимира не было, он пришел позже. К этому моменту я уже знал, как следует с ним поступить. Все остальные тоже. Подливать «Кровобег» в напиток не имело смысла, он слишком влияет на вкус. Полок, как самый сильный из нас, схватил Горски, а я сделал то, что следовало.

Замок, висящий на груди, раскрылся и обрушился на колени. Взгляд скользнул по стенам, своду потолка, мебели и вещицам, что наполняли пространство и придавали ему особый дух. Здесь умерла Млада – и все-таки эта тайная каморка оставалась притягательно-прекрасной в глазах Тьяны. Как комната из подростковой мечты. Как место, где она могла бы стать своей.

Таблицы взаимодействия компонентов соседствовали с потемневшими от времени натюрмортами – на каждом были либо флаконы с бесунами, либо букеты ядовитых растений. Рядом с мерцающими кристаллами желтели колбы с заспиртованными гремучниками[31]. За стеклянными дверцами шкафа угадывались пузырьки разных форм и оттенков, а с нижних полок манили потертые корешки книг.

Тьяна поймала себя на мысли, что при других обстоятельствах неизбежно примкнула бы к культу. Разделила его ценности. Приняла участь. И если бы ей повезло выжить в их опасных играх, открыла бы новый яд.

Тьяне было близко и понятно все в этой комнате. Кроме убийства, которое здесь произошло.

Теперь она желала только одного: чтобы этого места больше не существовало. Тьяна попала сюда не случайно. Она пришла, чтобы все разрушить.

Крабух недоговаривал. Смерти Млады и Велимира были нужны и полезны ему. На чем, как не на крови, держатся секты? Убийство схватывает лучше клея и крепче цемента. Измарай руки вместе с товарищем, и вы станете ближе, чем родственники. Мастер не говорил ничего такого, но Тьянино чутье кричало: Крабух всегда действовал в своих интересах.

– Вы меняли рецептуры бесунов, чтобы они становились менее смертоносными, но человек опаснее любого яда, – произнесла Тьяна и, кивнув самой себе, тяжело уставилась на мастера. Впрочем, она почти не видела его. Не желала видеть. – Если бы вы знали, что Млада беременна, все равно позволили бы ее