Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов

— Потом сам купишь. Без меня. Тем более мне сейчас в институт.

Что тут поделаешь? Быть по сему.

Выйдя из Салона с коробками, мы остановились на минутку — договориться о дальнейшем и попрощаться, и в это время мимо нас прошла какая-то женщина. Она мимолётно мазнула по нам взглядом и безразлично прошла дальше, больше не уделяя никакого внимания. Подумаешь, стоят будущие молодожёны с какими-то своими заботами. Где им ещё и стоять, как не у Салона для новобрачных?

А вот я её узнал. Весенняя одежда сильно изменила мою знакомую, да и лицо её порядком изменилось, причём не в лучшую сторону, и всё-таки я её узнал. Это была… Булочка. Да-да, странная жена канувшего куда-то в безвестность инженера Комарова. Выражение лица её показалось мне то ли скорбным, то ли просто озабоченным. Стало быть, инженер Комаров так и не объявился, сделал я вывод, всё ещё выполняет где-то в таинственных далях свою таинственную миссию. И было в её взгляде да и в целом во всей фигуре (она, кстати, похудела) ещё что-то такое, почти неуловимое, решительность какая-то и поспешность что ли… В общем, на хорошие дела с таким выражением лица не ходят.

Я быстренько отвернулся от удаляющейся Булочки и зашептал Нине:

— Видишь ту тётку? Нам надо её обязательно сопроводить.

Нина вскинулась было задавать вопросы, но я сжал ей руку — не сейчас! Потом всё объясню.

Предложи мне кто-нибудь в этот момент обосновать свои действия, мне было бы нечего сказать. Совсем нечего. Как это называется? Прозорливость? Интуиция? Третий глаз? Чакра на темечке, про которую я когда-то заливал Пантелееву? — Не знаю. Просто в этот момент мне было абсолютно понятно — надо обязательно выяснить, куда идёт гражданка Комарова, и что с ней будет происходить? А вдвоём с Ниной мы будем вне подозрения, да вдобавок я могу за неё и спрятаться, вздумай наша подопечная проверяться на предмет «хвоста».

Вот так подруги сыщиков и сталкиваются с первыми издержками профессии своих избранников. Нина безропотно подчинилась (видимо, я был абсолютно убедителен), и мы отправились вслед за объектом.

Булочка прошла мимо гранитного Василия Васильевича[3] и двинулась вдоль по небольшой аллейке на улице Верещагина. Мы следовали за ней. Нина азартным шёпотом допытывалась у меня, теребя за рукав:

— Лёш, Лёш, а она преступница, да? Убила кого-то? У неё такое лицо было, когда она мимо нас проходила. Я видела в кино, такие только у убийц бывают.

Пришлось ответить.

— Нет, Нина, никакая она не убийца. Она скорей всего очень несчастная женщина. По крайней мере на этом отрезке времени.

— А зачем мы тогда за ней шпионим? — не унималась Нина.

— Потому что она ключ.

— Ключ?

— Да, ключ к одному странному событию.

Я отвечал Нине, а сам раздумывал, не зря ли я так подхватился с наблюдением за Булочкой? Ведь если она будет следовать в точном соответствии с теперешним маршрутом, то уже минут через десять упрётся — куда? Правильно: в «стекляшку» — дом, в котором она живёт.

Вот идёт человек домой, идёт и идёт себе, а ты чего хотел?

И тут мне показалось, что ещё мгновение — и наша подопечная оглянется и вот теперь-то обязательно увидит и опознает меня. Я стремительно повернулся к ней спиной, лицом к Нине, и начал изображать пантомиму: парень что-то втолковывает девушке по поводу коробок в авоське, которую держит в руке.

— Лёш, ты чего, — засмеялась Нина, — забыл что-то в магазине?

— Эта тётка смотрит на нас? — перебил её я.

— Не-ет, — протянула Нина, — идёт себе дальше.

— Тогда ладно, идём и мы дальше. А если увидишь, что она оборачивается, сразу вставай так, чтобы закрыть меня. Поняла?

— Ой, как интересно, — вместо ответа прошептала Нина, и глаза её разгорелись, — а я думала такое и в самом деле только в кино бывает.

— Бывает — бывает, — невпопад ответил я, не спуская глаз с Булочки.

Вот она уже почти дошла до проспекта Победы, который мы всё ещё по привычке называем Красноармейской улицей и, нервно оглянувшись, решительно направилась к ближайшему зданию.

Я тут же велел Нине отправляться по своим делам, на все вопросы отвечая:

— Всё потом, всё потом, Нинуля дорогая. Давай, беги. И мне пора.

Но моя невеста вовсе не собиралась меня слушаться.

— Нет, Лёша, давай и дальше вместе. Ведь я уже помогла тебе…

Как бы ей объяснить, что теперь она будет мешать и даже наоборот, может привлечь внимание «объекта», то есть нашей подопечной.

— Всё! — строго, как только мог, приказал я. — Марш отсюда!

Времени на разговоры не было. И Нина поняла. Развернулась и, ни слова не говоря, пошла прочь, всей спиной своей демонстрируя мне, насколько она возмущена.

На душе тут же стало погано от такого расставания с невестой, но свежий след уже бил в ноздри и волновал мозг. Над большими арочными окнами первого этажа здания, куда направилась Булочка, виднелась табличка: Переговорный пункт.

[1] Сеть столичных магазинов в СССР, продающих товары и продукты, в первую очередь импортные, на валюту, сертификаты и чеки Внешпосылторга и Внешторгбанка.

[2] Швейная фабрика «Большевичка» — одно из старейших предприятий швейной промышленности в СССР.

[3] Бюст В. В. Верещагина

Булочка вошла внутрь переговорного пункта, а я подошёл к одному из больших арочных окон, начинавшихся чуть ли не от земли и предоставлявших прекрасную возможность видеть всё, что происходит в ярко освещённых внутренностях помещения. Вот Комарова осмотрелась, прислушалась к чему-то, потом тихонько уселась на длинный двухсторонний диван, разделяющий пространство вдоль ровно пополам. Что ж, зайдём и мы. Кого может заинтересовать молодой мужчина в накинутом на голову капюшоне и с двумя обувными коробками в большой авоське? Надеюсь — никого.

Зал встретил меня душной теплотой и переливающимся волнами шумом. Кричали люди в кабинках, периодически вокзальным голосом взывал динамик под потолком. Воззвания были примерно такие: Иркутск!… Седьмая кабина!… Пять минут!… Иркутск!… Погорелка!… Первая кабина!

Не знаю,