Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов

— Ой!

Невидимый для Комаровой Пантелеев начал беззвучно буйствовать за своим столом. Он кого-то душил незримого, растирал в порошок, вколачивал в землю и вообще всячески поощрял меня к дальнейшим шоковым методам.

Но этого не потребовалось. В глазах Комаровой стояли слёзы.

— Как же так? Ведь он мне…

— Ну, что? Что же он? — я даже привстал и навис над столом.

Вот сейчас в этом месте Комаровой положено было замолчать, замкнуться в себе и не говорить больше ни слова, хоть железом её жги. Вместо этого она подняла на меня все в слезах глаза, как будто сочувствия ждала.

— Ведь он же мне разрешил сказать в милиции про командировку. А про его звонок — не велел. Это всё вы со своим моргом…

Пантелеев буквально расцветал в своей теневой зоне. Весь вид его был призван продемонстрировать мне: учись, студент. Шок — это по-нашему!

Пришлось успокаивать Комарову, заверять её, что она всё правильно сделала и не нанесла супругу совершенно никакого вреда, а совсем даже наоборот. И пусть он спокойно выполняет свою секретную миссию. Ему надо так и сказать, когда он будет звонить в следующий раз. Кстати, он случайно не назначил время следующего звонка?

Нет, снова позвонить супруг не пообещал. И вообще этот телефонный разговор был какой-то сумбурный, как будто Серёжа очень торопился.

Мы ещё побеседовали с нашей подопечной минут двадцать, и у меня уже не осталось вопросов. Товарищ Пантелеев тоже вопросов не имел. Он энергично семафорил мне — давай уже, отпускай тётку. Поговорить надо.

Когда за Комаровой закрылась дверь, товарищ Пантелеев живенько перескочил ко мне поближе — на стул, где только что сидела «Булочка».

— Ну, что я тебе говорил! А ты — не надо в морг, не надо в морг. Слабак! Учись у старших товарищей!

Я слушал его и удивлялся. Не иначе, как это он мне за «шофёра». Ещё недавно товарищ «сосед» был предельно учтив со мной: Алексей, вы то, Алексей, вы это — функция, а не человек, махровый теоретик. А теперь на живого стал похож. И надо сказать, этот живой товарищ показался мне гораздо более симпатичным, нежели его прежняя ипостась. Похоже, эти пара часов совместной работы сильно пошли ему на пользу.

Я поднял руки вверх: всё — сдаюсь!

— Только давай уже окончательно на «ты». Всё равно уже оба достаточно потренировались.

Пантелеев вместо слов протянул мне руку, и мы молча закрепили наш уговор.

— А ты чего так веселился, когда про «кукарачу» услышал? — задал я ему вопрос. — Это же ахинея полнейшая!

— А-а-а, — тут же загордился Пантелеев, — такие вещи знать надо. Эта наша тётка всё перепутала, конечно. Речь про Пакистан. Мы строим там металлургический завод в городе с названием Карачи. Прикинь, сходство какое с её «кукарачей»! Только сам понимаешь, Комаров туда мимо нас ускользнуть никак не мог. Опять нестыковочка. Давай-ка мы посоображаем, что к чему.

И мы уселись соображать.

Мы живём в мире (или в море?) оборванных сюжетов. А милиция — в особенности. Чужие жизни врываются к нам тревожными звонками по «ноль—два» или взволнованными бумажными заявлениями с фиолетовыми штампами на углу и косыми резолюциями начальства. На какое-то время они становятся частью наших жизней, потому как жизнь и служба у нас давно уже перепутались до полной неразделимости. А потом они исчезают, выдавленные в прошлое новыми событиями, и мы порой так никогда и не узнаем, а что же там было на самом деле? Но мы не переживаем по этому поводу.

Милиция не любит тайн. Трудно, почти невозможно представить себе сыщика, который едет в составе следственно-оперативной группы на место происшествия и тихонько мечтает про себя: хорошо бы убийство оказалось позаковыристей, да чтобы ни одного хвостика не торчало, чтобы ночами не спать, чтобы скандалы дома, потому что сына в заезжий цирк на сцене так и не сводил, а цирк скоро уедет, чтобы начальство строило тебя каждый день и называло плохими словами, потому что его, начальство, тоже строят и тоже называют. Нет, сыщик надеется, что впереди — бытовуха, что злодей спит в соседней комнате с орудием убийства в руке и что уже через час можно будет быстренько написать рапорт о лично тобой раскрытом по горячим следам преступлении, после чего с чистой совестью отправиться досыпать оставшиеся до рассвета минуток двести на шинелке в своём кабинете.

Тайны любят разве что гениально придуманный мистер Шерлок Холмс да реально существующий Доктор Ватсон, не тот, который у Конан Дойла, а наш, свой в доску стажёр Пашка Смекалов.

Когда мы после ухода гражданки Комаровой побратались, можно сказать, с Пантелеевым и откинули в сторону всякие там чопорности, обсуждать наличествующие результаты оказалось значительно удобней. Мы сошлись на том, что яснее не стало, хотя и появились некоторые дополнительные сведения. Более того, возникли новые вопросы — про эту заграничную миссию, например. А ещё я почувствовал, что мой партнёр втайне надеется на чудо, потому как услышал следующий вопрос:

— А что думает по этому поводу не Алексей Воронцов, а товарищ «Колдун»? Так ведь тебя, кажется, прозвали сослуживцы? Ну-ка, давай выкладывай. Напряги проницательность.

Я поднял глаза на Пантелеева — за шутливым вопросом в его взгляде проглядывал искренний интерес: а вдруг? Вдруг я покажу картинку другим ракурсом, и всё сразу станет понятно? Ведь смог же я каким-то необычайным образом легко и быстро выведать у Комаровой про звонок мужа?

Неужели это он всерьёз, подумалось мне. А с другой стороны, чему тут удивляться, если пропажа подопечного из-под носа компетентных «органов» сопровождается такой фантасмагорией? Может и отгадка должна быть нетривиальной? В чём-то я понимал Пантелеева, вспоминая про соломинку для утопающего.

Пришлось быстренько отговориться, что все волшебные чакры у меня открываются только на дежурстве и только за час до полуночи. Так, дескать, в инструкции по пользованию чакрами прямо и сказано. А сейчас, извини, брат, не могу ничем помочь.

Мне, конечно, было интересно, а что там такое с этим Комаровым и в самом деле произошло, но не настолько, чтобы все свои другие дела забросить. Одним незаконченным сюжетом в моей практике будет больше, да и ладно. Переживу. И вообще, меня ждут куда более важные дела. Какие? Да вот хотя бы встреча, например.

Когда сыщик