Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

Он вытер лицо ладонью.

— Сорок лет, — сказал Крамп. — Сорок лет я думал, что Эдди Барт трус.

Николь позвонила в тот же день вечером.

Она никогда не звонила первой в Неваду, считала это лишним расходом на казенный счет и звонила в ответ, когда звонил я. За это время она набрала мой номер только один раз, и то потому, что перепутала расписание смен.

Я снял трубку на втором гудке.

— Итан.

По голосу я понял все сразу, прежде чем она сказала первое слово по существу.

— Слушаю.

— Гейл звонил днем, — сказала Николь. — На домашний.

Я сел на кровать.

— Откуда у него наш домашний номер?

— Не знаю. — Она говорила спокойно. — тот, каким она разговаривала на службе. — Записываю по порядку, как ты просил. Звонок в четырнадцать двадцать по нашему времени. Голос мужской, назвался Робертом Гейлом, спросил тебя. Я сказала, что тебя нет в городе. Он спросил, где ты. Я не ответила.

— Правильно.

— Дальше он замолчал секунд на пять, — сказала Николь. — Потом сказал буквально следующее, я записала дословно: «Передайте ему, что за мной ходят. Не один, их трое, посменно. Синий „Плимут“ и коричневый фургон. Они стоят у дома с воскресенья».

— Так, понял.

— Дальше он говорил быстро и путано, — сказала она. — Документы от маршальской службы пришли неделю назад и он их подписал. Его должны были вывезти в понедельник и не вывезли, потому что бумага ушла куда-то на согласование. Он второй день не выходит из дома. Звонил Ленцу трижды и Ленц не отвечает.

— Не отвечает?

— По его словам, не отвечает с понедельника.

Я встал.

— Николь, ты звонила Ленцу?

— Звонила, — сказала она. — В четыре и в шесть. В казначействе сказали, что мистер Ленц с понедельника в отпуске по семейным обстоятельствам и будет через две недели.

Я стоял с трубкой у уха и смотрел в темное окно, за которым лежал казенный городок с зелеными крышами.

— Он не может быть в отпуске, — сказал я.

— Я тоже так подумала, — сказала Николь.

— Что еще сказал Гейл?

— Последнее, что он сказал, — она помолчала, — «Скажите ему, что я не выдержу. Я не герой. Если меня не заберут до конца недели, я не знаю, что будет». Потом он положил трубку.

Я посмотрел на часы. В Вашингтоне было половина двенадцатого ночи.

— Ты дома?

— Дома. Двери заперты, собаки на месте, — сказала Николь тем же ровным голосом. — Итан, я не боюсь за себя, и ты не бойся. Я работаю в ведомстве, где за такие вещи спрашивают строго и быстро. Я боюсь за твоего свидетеля.

— Я вылетаю завтра утром.

— Я так и думала. — Она помолчала. — Дело там закончил?

— Закончил, — сказал я. — Обвиняемый под стражей, показания записаны, экспертиза в работе. Отчет допишу в самолете.

— Тогда жду тебя.

Расписание я знал наизусть еще до того, как повесил трубку.

Прямых вечерних рейсов из Лас-Вегаса в Вашингтон сейчас нет. Ближайший коммерческий вариант утренний, с пересадкой в Чикаго или в Далласе, вылет в шесть пятьдесят, прибытие в Нэшнл около пяти вечера по восточному времени. То есть через восемнадцать часов.

За восемнадцать часов можно потерять четыре раза человека, у которого под окнами третьи сутки стоит синий «Плимут».

Часы в гостевом домике показывали без двадцати девять по местному времени.

Я снял трубку и попросил телефонистку соединить с междугородной.

Первый звонок в Вашингтон, домой к Томпсону.

Гудки шли долго, одиннадцать раз, я считал. Потом трубку взяли, и женский голос, сонный и раздраженный, сообщил, что мистер Томпсон в отъезде, у зятя в Балтиморе.

Вернется в пятницу, телефона у зятя нет, потому что зять только въехал в дом и линию ему пока не провели.

— Миссис Томпсон, это агент Митчелл. Мне нужно…

— Молодой человек, — сказала она, — я знаю, кто вы. Мой муж восемнадцатый день не курит и первый раз за четыре года куда-то поехал. Телефона там нет. Я ничем не могу помочь.

Она положила трубку.

Второй звонок дежурному по отделу.

Дежурил в ту ночь агент, которого я знал по фамилии и не знал в лицо, молодой, из ночной смены.

Я объяснил как мог, о том, что мой свидетель по федеральному делу находится под угрозой похищения и убийства, ведется наружное наблюдение, немедленно требуется охрана.

Дежурный записал.

Потом сказал то, что я ожидал заранее и все равно надеялся не услышать.

— Специальный агент Митчелл, по своей инициативе я наряд выставить не могу. Охрана свидетеля это распоряжение старшего должностного лица. Ваш начальник в отъезде, помощник специального агента по отделу будет в восемь утра.

— Свидетель может не дожить до восьми утра.

— Тогда отправьте телеграмму на имя помощника специального агента, я передам ее с утренним докладом.

— Соедините меня с оперативным дежурным по бюро.

Он так и сделал.

Оперативный дежурный оказался человеком постарше и разговаривал вежливее, но сказал то же самое.

— Ваше дело в производстве Министерства финансов, Митчелл — заметил он, выслушав. — Гейл проходит как свидетель по налоговому делу, ведомство не наше. Мы можем принять сообщение об угрозе и передать, но выставлять охрану по чужому делу без письменного запроса от прокуратуры я не имею права.

— Прокуратура запрос подавала. Две недели назад.

— В какую службу?

— В маршальскую. Программа защиты свидетелей.

— Тогда вам к маршалам, — сказал дежурный. — Записывайте номер.

Маршальская служба ответила с четвертого раза.

Ночной дежурный по Вашингтонскому округу выслушал фамилию, попросил подождать и ходил куда-то минут семь. Я стоял с трубкой, глядя, как на стену гостевого домика падает отсвет фонаря и колышется тень от тополя за окном.

— Гейл, Роберт Э., — сказал дежурный, вернувшись. — Есть такой. Заявление принято, документы подписаны.

— И? Почему он до сих пор не под охраной?

— Дело направлено в главное управление на утверждение, — сказал он. — Тут стоит отметка: «возвращено на доработку в связи с уточнением основания». Дата возврата вчера.

— Что это значит?

— Это значит, что кому-то в главном управлении не понравилась формулировка, — сказал дежурный. — Обычное дело. Перепишут, отправят снова, недели через