Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов
Память услужливо открыла для меня свои архивы — Быкова…
Я взглянул на женщину.
… Константина Константиновича… — послушно прошептала она, правильно истолковав мой взгляд.
— Имеет намерение отбыть в сторону Москвы, вероятней всего в общем вагоне. На руках справка об освобождении. Статья сто тринадцатая. При нём мальчик пяти лет, зовут Лёша. Одет в серое зимнее пальто с чёрным цигейковым воротником, чёрную цигейковую шапку на резинке, красные рукавички, тоже на резинке. На ногах чёрные валеночки с галошами.
Я периодически взглядывал на женщину — так ли всё? Она только успевала согласно кивать головой. В глазах стоял суеверный ужас, смешанный с вопросом — откуда?
— Давай, камрад, давай, шевели… сам знаешь чем. Скоро поезд ту-ту!
Всё! Я отвалился на спинку стула и выдохнул. Как будто долго бежал, и теперь можно маленько отдохнуть. В дежурке стояла тишина. Похоже, всё присутствующие хотели задать мне один и тот же вопрос: и что это было? Я вяло махнул рукой — понимайте, как хотите. Теперь надо было просто ждать. Никакие другие меры уже не помогут.
В дежурке звонили телефоны, на звонки что-то отвечали, но общая атмосфера ожидания дальнейших странностей никуда не делась. Никто не разговаривал. Только Якуничев робко спросил у меня:
— Может объяснение с гражданки возьмёшь?
Я только махнул рукой — потом.
В помещение шумно ввалился наряд постовых, погреться и покурить по-человечески в тепле. На них зыркнули так, что они стушевались и без всяких вопросов тихонько слились в дальний конец коридора.
Наконец раздался зуммер прямой линии с железнодорожниками. Я схватил трубку.
— Ну что, камрад, — послышался слегка насмешливый и вовсе не сонный голос тамошнего дежурного, — твои бандиты у нас. Оба. Так что шли карету. И это… как там, шевели, сам знаешь чем.
Ишь ты, остряк! Но всё-таки хорошо, что они успели.
Через полчаса, которые, наверное, показались матери ещё одной вечностью, похитителя и мальчика привезли в райотдел. Мальчишка вовсе не был испуган и весело крикнул маме:
— А ты почему с нами лошадок кормить не поехала?
И никаких дефектов речи в его возгласе не слышалось. Я улыбнулся, потому что это было просто замечательно.
А в тот раз мы не успели. Точнее сказать, никто и не знал, что надо спешить. Сначала выясняли у вконец потерявшей рассудок мамаши что к чему. Потом оказалось, что скорей всего ребёнка забрал отец, а это совсем другое дело — имеет право. Ну и что, что он судим? Брак у вас не расторгнут, он родительских прав не лишён, так что разбирайтесь с мужем сами. Может быть, он с мальчиком уже домой пришёл, а вы тут истерите.
Несколько смущало, правда, что муж — истязатель и семейный дебошир по словам Алёшиной матери должен был сидеть в тюрьме. Но, стало быть, освободился. По статье за истязание больше года обычно не сидели, да и такое-то случалось крайне редко. Опять же, беглецов с такой статьёй зафиксировано не было и быть не могло. Кто же побежит за бо́льшим сроком, чем уже есть? Так что милиции особо здесь и делать нечего, да ещё ночью. Ориентировку, конечно, дадим, а завтра уж и начнём проверять всё, что положено.
Мальчик обнаружился на следующий день без всяких наших к тому усилий. Ориентировка всё-таки помогла. Картина оказалась следующей.
Быков с мальчиком благополучно сел на поезд и быстренько напился в зюзю. Напился — и потерял ребёнка. Мальчик, первый раз в своей маленькой жизни оказавшийся в поезде, умудрился выйти из вагона в Вологде вместе с другими пассажирами, думая, что так и надо. Потом куда-то шёл вместе со всеми, потом ещё за каким-то дядей. А потом куда-то все потерялись.
Ребёнка, замёрзшего и описавшегося, уставшего плакать, нашла на лестнице пятого этажа одного из привокзальных домов старушка, которой зачем-то, но явно на Алёшкино маленькое счастье, приспичило выйти среди ночи из квартиры на площадку. От пережитых потрясений мальчик стал заикаться и никак не мог назвать свой адрес, хотя и твёрдо знал его. Потом приехавшая милиция, с горем пополам расшифровавшая из его мычания, где мальчик живёт, никак не могла взять в толк, почему он называет несуществующий дом на улице Ленина, пока сотрудники не сообразили, что улица Ленина есть не только в областной столице, но и в каждом мало-мальски приличном городе, и надо поискать там.
Мальчика благополучно вернули домой, но он так и остался заикой. Не помню откуда, но почему-то я знал это. Быкову, понятное дело, ничего не было. Вот такая история.
Однако воспоминания воспоминаниями, а надо работать.
Получившая своё чадо целым и невредимым, счастливая мамаша сразу засобиралась домой — поздно уже, спать пора. Будто и не она только что требовала поставить на уши весь город, мало ли, что ночь на дворе. Со своим благоверным, который и впрямь только сегодня освободился из Шекснинской колонии, она общаться категорически отказалась и даже смотрела демонстративно в другую сторону.
— Вы только накажите ему, чтобы к нам с Лёшкой — ни ногой. Пусть живёт, где хочет. — громко заявила женщина, видимо, больше для мужа, чем для нас.
Когда я брал с неё объяснение, она вся извелась, страстно желая спросить меня о чём-то и не решаясь — и губы прикусывала, и рукавички постоянно теребила, не замечая, что уже на одной из них появилась дырка, и голову вскидывала — вот сейчас, сейчас! Но так и не спросила. И только перед тем, как уйти, она всё-таки осмелилась:
— Товарищ милиционер, а откуда вы всё это… так сразу… Я же вас никогда…
— Милиция знает всё. — сурово объявил я.
— Ну да, конечно… — задумчиво и не очень уверенно согласилась женщина. — А этого, — она замялась, потом кивнула головой на своего непутёвого супруга, — куда?
— Посидит у нас до утра, а потом отпустим. Так ведь, Павел Анатольевич? — это я уже к Якуничеву.
Тот согласно кивнул.
— Ну да, ну да. — опять же неуверенно согласилась женщина. Она явно хотела задать ещё какой-то важный для неё вопрос, это было отчётливо видно по её быстро меняющейся мимике, но так и не решилась. Вместо этого только спросила:
— Нам уже можно идти?
И тут встрепенулся водитель, тот самый «Боря сорок кэмэ».
— Да куда же ночью-то? Давайте я их отвезу? — обратился он в общее пространство.