Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов

Сюрприз поджидал меня на продолжении оперативки у начальника розыска. При раздаче материалов Николай Иванович поднял голову от бумаг.

— Воронцов, тебе тут тоже есть кое-что.

Мне? На моей зоне за сутки ничего плохого не зарегистрировано, это я точно знал. А Иванов продолжил:

— Вот тут потеряшка, какой-то Комаров. Будь так любезен, заполучи и распишись.

Вот это да! Я посмотрел на Женьку — тот в недоумении развёл руками, дескать нихт ферштейн, камарад!

Я взял бумагу — на ней стояла косая резолюция Большакова — Воронцову А. Н. И ничего больше. Да уж, не рой другому яму, как говорится. Красюк получил своё и уже, наверное, отправился домой дрыхнуть. А бегать придётся мне, ибо теперь эта бумажка украшена синим штампом с указанием регистрационного номера и так просто выбросить её в урну уже не получится. Только вот я не розыскник (не инспектор по розыску БВП то есть). Территория? — Да тут ни одного адреса нет, может и не моя. Тогда встаёт законный вопрос: с каких рыжиков эта сомнительная честь топтать ноги оказана именно мне? Пойду разбираться к БАМу.

Оспаривание резолюций начальника считается у нас занятием небезопасным и редко приводит к изменению первоначального начальственного решения. Чаще искателю справедливости грозит нарваться на дополнительную порцию неудовольствия и убраться восвояси, несолоно хлебавши. Но я пошёл.

Алексей Максимович ещё был на месте. Он и слушать меня не стал. Я ещё только открыл рот, как он сказал:

— А-а, ты, небось, по этому рапорту? Так вот что я тебе скажу: подключить именно тебя к этому случаю просили «соседи». А у них свои резоны, сам понимаешь. Так что ступай, работай. Они на тебя сами выйдут, скорей всего. Если потребуется розыскное дело заводить, так розыскники и заведут. Ты их только с рапортом ознакомь, чтобы были в курсе. А сам выполни обычную работу: проверки по месту жительства, работы, связи, где последний раз видели. Да что я тут тебе рассказываю, сам всё знаешь. И давай-давай, дуй.

И я дунул. Вот интересно: ни с каким другим милицейским специалистом начальник так разговаривать не будет. А с сыщиками — считает возможным. И чего в этом больше — свойского доверия или пренебрежения? Мне кажется — первого, доверия то есть. Только вот рапорт Жеки Большаков, похоже, толком не читал. Нету в нём адреса Комарова, вот и проверяй по месту жительства. А где оно, это место? Вдруг в Заречье, так ещё намотаешься туда-сюда. Да и Комаровых в городе не один десяток наберется. Не Ивановых, конечно, но всё-таки. Ну, Жека, погоди…

А Жека не стал «годить», он ждал меня у приёмной.

— Ты, это, извини, друг. Я же и думать не мог, что так получится. Это всё Красюк, сволочь. Из-за него…

Ну не могу я на своего другана долго сердиться, даже в такой ситуации.

— Да забей, Жека, бывает.

Велик и могуч русский язык. Кто это сказал, не помню. Максим Горький, что ли?[2] Забить можно кол в землю, «козла» за столом в домино, а можно и не в домино, и не за столом, и не козла. Мне кажется, что «забей» в смысле «не бери в голову» притащил из будущего именно я. По крайней мере мои собеседники сначала удивлялись неизвестному для них ранее смыслу, а потом с удовольствием начали применять его, где надо и где не надо. Жеке оно тоже нравилось, и он с радостью «забил».

— Не сердишься, да? Давай я тебе помогу с этим материалом, если что. Я в рапорте-то кое-что упустил. Специально. Найдём мы твоего Комарова, быстро найдём.

На слове «твоего» Жека слегка запнулся. И правильно сделал, иначе я бы обиделся. А так ничего, вижу — понимает парень, что глупость брякнул, что никакой этот Комаров не мой, а скорее уж его, Женьки.

— Ладно, чего уж там, проехали. — успокоил я друга. — Да, вот ещё. Комитетчики этим событием интересуются, уж не знаю, с какого перепуга, но мне сам Большаков об этом сказал. Они и настояли, чтобы материал был мне отписан. А вот почему так, это для меня загадка больше, чем сам Комаров.

— Что-то не срастается, — задумчиво проговорил Жека, — эта дама приходила ко мне всего лишь вчера. Знаем об этом ты, да я, да Красюк. Что-то быстро соседи про это пронюхали. Или им кто-то…

И Жека тихонько постучал костяшками пальцев по стене. Я не стал с ним спорить. Мы в вездесущности великого Комитета и не сомневались. Примером тому — да вот хотя бы неумирающий анекдот про товарища майора, который сидит в розетке. Сколько живу, столько его слышу время от времени. А вот с названием «соседи» всё у комитетчиков не так однозначно, и тому можно найти разные объяснения. Вот два из них. Первое — пафосное: одно большое дело делаем, товарищи! Прямо бок о бок, по-соседски. Второе — житейское: в нашем Череповце отдел КГБ обитает в пристройке к зданию УВД на улице Бульварной — соседи в буквальном смысле[3].

— Ерунда какая-то получается. — продолжил свои рассуждения Жека. — Но в любом случае — я твой должник. Так что поработаем.

— А как же! — кровожадно заверил я друга.

[1] Маркус Вольф — начальник Главного управления разведки Министерства госбезопасности ГДР в 1958—1986 годах.

[2] Воронцов ошибается. Слова принадлежат И. С. Тургеневу

[3] Есть ещё одно объяснение. Соседями чекистов стали именовать дипломаты, потому что здание Наркомата иностранных дел на Кузнецком Мосту находилось рядом с ведомством ГБ на Лубянке.

Представитель «соседей» не заставил себя долго ждать. Он прибыл румяный с лёгкого морозца и посчитал необходимым представиться:

— Василий Алексеевич.

Пантелеева я немного знал, хотя в непосредственном контакте работать не приходилось, поэтому ответил симметрично:

— Алексей. Очень приятно.

И пожал протянутую достаточно, я бы сказал, пухлую ладонь.

После осуществления таким образом идентификации друг друга мы по-джентльменски перекинулись несколькими фразами о погоде, солидарно признав, что да, мороз — это хорошо, но лучше бы слегка помягче. Мой собеседник утешительно сообщил, что по данным Гидрометцентра уже сегодня предполагается потепление, и мы сочли это добрым знаком. Можно