Светлана Сухомизская - Ночь оборотня

Взмах продолговатым картонным прямоугольником, кивок стриженой головы охранника, беглый досмотр содержимого наших сумочек (любимый рюкзак по причине его необъятности и негодности для ношения с вечерним нарядом я оставила дома, отчего чувствовала себя на редкость неуютно), и вот мы среди прочих гостей.

В клубе было не только душно, но и так же светло и просторно, как в консервной банке с селедкой или шпротами, с той только небольшой разницей, что консервные банки не оборудованы беспорядочно вращающимися и мигающими световыми приборами, а селедки и шпроты мирно и спокойно лежат в собственном соку, винном соусе или масле, не пытаясь пуститься в пляс. Угнетенная «уютом» обстановки, я вертела головой в разные стороны, отчаянно, но безуспешно пытаясь увидеть хоть кого-нибудь похожего на человека, занимающегося издательским бизнесом. Но на глаза мне попадались в основном девушки в ядовито-оранжевых комбинезонах – очевидно, своеобразной униформе, – разносящие бутылки с такого же ядовитого цвета жидкостью – судя по всему, какой-то напиток, одна мысль об употреблении которого внутрь вызвала у меня приступ желудочной колики. Словом, ни клуб, ни вечеринка мне решительно не понравились, и я повернулась к Варваре, чтобы поделиться с ней этим печальным известием.

И обнаружила, что упирающийся в меня слева локоть принадлежит вовсе не Варе, как я думала, а какой-то совершенно незнакомой мне девице, то есть не девице, потому что девица не может быть изрядно беременной, с безумным видом озирающейся вокруг. Должно быть, за исключением беременности и торчащей изо рта палочки «Чупа-чупса», я выглядела точно так же.

С сожалением признавшись себе, что вряд ли стоит ждать от Вари, что она будет метаться по клубу, пытаясь разыскать меня, я задумалась, стоит ли мне самой тратить время на ее поиски, при том что безрезультатность их очевидна с самого начала и только чудо, в которое я не слишком верила, могло мне помочь ее найти.

Еще меньше мне верилось в возможность вступить в тесный контакт с воротилами от издательского бизнеса. Обстановочка в помещении вообще не подразумевала никакого вида контактов, кроме телепатии, если, конечно, не брать в расчет тычки в спину и ребра, а также весьма чувствительные прогулки по ногам.

Музыка ревела и лязгала, словно тысяча комбайнов в уборочную страду, свет то гас, то вспыхивал, норовя попасть в глаза, а народ пил ядовитую жидкость и интенсивно извивался, все глубже погружаясь в транс и все дальше уходя в астрал. Пора домой, решила я и стала осторожно разворачиваться к выходу, стараясь увернуться от ударов локтями и коленями, грозящих мне со всех сторон.

Внезапно я застыла на месте. И совсем не от ощутимого пинка пониже спины, нанесенного мне чьим-то не в меру набитым ридикюлем.

Белый луч света упал на парочку, нежно обнимающуюся в паре метров от меня. Девушку – высокую шатенку в крупных кудрях – я никогда раньше не видела, чего никак нельзя было сказать о мужчине.

Несколько секунд я надеялась, что сплю и вижу кошмарный сон. Но напрасно.

Это был не сон. Это был Себастьян.

Мир устроен несправедливо. Всю жизнь человек пытается найти причину этой несправедливости. Кто-то находит ложные оправдания тому злу, которое творится вокруг, кто-то придумывает себе другой, лучший мир. Но тот, кто не хочет лгать себе, понимает – нельзя оправдать ни этот мир, ни его законы, ни тех, кто живет, подчиняясь им. И неважно, верят ли они в лучший мир или предпочитают оправдывать этот. Они живут в грязи, по ее законам, и становятся такой же грязью, как и все, что творится вокруг них. Мало кто способен на бунт. Мало кто может сказать: мы живем в хаосе, лишенном смысла. В мире нет справедливости. Напрасно искать правду. Напрасно ждать любви. Напрасно надеяться на бога, каким именем его ни назови.

Бороться с хаосом может только тот, кто сам станет справедливостью и любовью. Тот, кто не страшится ничего – ни боли, ни знаний, которые сжигают душу, ни страшного оскала темноты.

Тот, кто проливает не слезы, а кровь.

Вообще-то по натуре я девушка не агрессивная и не нахальная, скорее даже наоборот – нерешительная, замкнутая и застенчивая. Но то ли длительное общение с Надей и постоянно подаваемые ею дурные примеры подействовали столь пагубным образом, то ли несчастная любовь вконец меня допекла, только, оправившись от перенесенного потрясения, я, действуя локтями, как веслами, ринулась в сторону Себастьяна с твердым намерением сплющить сумочку и сломать ногти о его невыразимо прекрасное, но неверное лицо.

Расчищать себе путь было нелегко. Расталкивание локтями и натужное кряхтение, прерываемое по временам чертыханием сквозь зубы, помогли мне не очень. К тому же народ так и норовил стеной стать на моем пути, а одна мерзкая личность, пол и внешность которой от меня ускользнули, облила мою юбку ядовитой жидкостью для питья, и в первое мгновение мне показалось, что я слышу шипение разъедаемой кислотой ткани. Конечно, на самом-то деле ничего слышать я не могла – музыку ведь никто не выключал.

На мою беду, в тот миг, когда я оказалась в двух шагах от своей цели, луч света, указывавший мне на нее, словно лазер снайперу, резко сменил направление и уперся совсем в другой объект.

Если бы в клубе не было так душно, а юбка моя не была пропитана ядохимикатом, и музыка бы не была так похожа на трудовые будни консервного завода, и в голове моей сохранилось бы хоть какое-то подобие мозгов, я бы остановилась и подумала – даже в небольших дозах это занятие иногда дает совершенно изумительные результаты.

Но думать я не стала. Вместо этого я извлекла откуда-то из-под мышки смертельное оружие ближнего боя, взялась за его ремешок и, раскрутив на вытянутой вверх руке, с силой отправила вперед – туда, где, по моему убеждению, должен был находиться вероломный ангел в человеческом обличье.

Удар был мощным. К моему искреннему горю, ответный вопль – вопль боли и изумления, на который я весьма рассчитывала, – не донесся до меня, слишком уж высок был уровень консервно-лязгающего шума. Но я не стала терять времени на пустые сожаления, за первым ударом немедленно последовал второй, и готовился уже замах для третьего, но тут...

Моя правая рука была крепко схвачена за запястье, а вслед за этим очередной ослепительный луч – только на этот раз не белый, а синий – осветил мою жертву.

Холодный пот покрыл меня немедленно – всю целиком, словно курицу, вытащенную на божий свет из морозилки.

Тот, кого я только что била, сжимал мою руку. И это был не Себастьян, а какой-то совершенно незнакомый седой мужчина в бордовой футболке! Наискосок через его лоб шла яркая царапина – очевидно, след, оставленный застежкой сумочки (если кто не понял, то именно сумочка была моим оружием). Светлые глаза мужчины зло блестели, словно два тающих кусочка льда.