Похороны Самайна. Мортицианы - Анви Рид

– Смею предположить, что процесс разложения ускорило место кончины Эдгара, – заговорила Шарлотта Гонт, третьекурсница и главная возлюбленная Изиса. – Точнее, температура в этом месте. В пекарне она повышена, а значит, и ткани тела, – кстати говоря, более чем упитанного, – стали распадаться быстрее.

– Верно, мисс Гонт.

Шарлотта горделиво вздернула подбородок. Черное платье с зеленой шнуровкой сидело на ней безупречно. Темные короткие волосы были аккуратно уложены, в ушах блестели маленькие изумруды. Шарлотта была одной из лучших в «Грейвстоуне». Так считал и отец Дориана, из раза в раз напоминавший сыну, что она стала бы для него хорошей партией.

Шарп обвел взглядом остальных студентов и задержался на Дориане. Точнее – на пустом месте рядом с ним.

– Где ваша напарница, мистер Морроу? – спросил профессор.

«Мне безродная не отчитывается», – хотел ответить Дориан, или даже: «Надеюсь, подальше отсюда», но, чтобы избежать волны причитаний, сказал:

– Полагаю, осваивается в башне мортициан.

Шарп промолчал. В его темных глазах читалась усталость, которая обещала проблемы, если Гвинет не появится в ближайшую секунду. Неловкая пауза повисла надолго, и все глаза теперь смотрели на Дориана.

Дориан вздохнул и двинулся к лестнице. Стук его каблуков эхом разлился по амфитеатру. Дориан знать не знал, где искать безродную. Злость кипела внутри него от мысли, что на поиски уйдет не один час, а в голове уже зарождались сотни оскорблений. Но он зря беспокоился: через несколько минут безродная упала на пол перед Дорианом, запнувшись о подол.

– Где тебя носило? Почему позволяешь себе опоздания? – накинулся на нее Дориан.

Каштановые кудри Гриффин рассыпались по плечам, выбившись из ленты, белый фартук мортициана задрался выше колен, обнажив серые шерстяные чулки с затяжками. Она зашипела от боли, приподнимаясь на локтях, и посмотрела на Дориана снизу вверх. С такого ракурса глаза ее казались еще больше, еще темнее.

– Так нравится лежать в моих ногах?

Гвинет вскочила и отряхнулась.

Дориан шагнул к ней и произнес так тихо, чтобы услышала только она:

– Решила опозорить себя и меня в первый же день?

Но в кромешной тишине эти слова разнеслись далеко, их услышали и другие мортицианы, выглянувшие из открытой двери.

– Я… я… – заикалась Гриффин. – Я боялась заходить.

– Спятила?!

– Просто… – Она сжала пальцами край фартука.

Дориан не дал ей договорить. Схватил за локоть, обтянутый тонкой тканью, и потащил в амфитеатр. Гвинет спотыкалась, ботинки скользили по камню, но он не замедлил шаг. Захлопнув дверь, он толкнул ее к перилам в верхнем ряду и встал рядом, демонстративно игнорируя любопытные взгляды. Гвинет вцепилась в холодный железный поручень с такой силой, что костяшки побелели. Волосы упали ей на глаза, но Дориан успел заметить слезу на щеке, которая тут же сорвалась и упала на мысок потертого черного ботинка.

– Итак, начнем, – с раздражением произнес Шарп, и одна из ассистенток достала журнал для записей. – Перед вскрытием мы проводим внешний осмотр. Измерение роста, веса и фиксация телесных повреждений.

Пока Шарп описывал кожные покровы, раны, отеки и ожог на лице, ассистентка делала заметки. Остальные мортицианы тоже открыли конспекты. Все, кроме Гвинет. Дориан закатил глаза и уже собирался прошипеть ей что-то едкое, когда на столе зазвенели металлические приборы, знаменуя начало работы.

– Приступим к вскрытию. – Ассистентка протянула Шарпу маленький ножик. Он блеснул в лучах солнца, которые согревали остывшее тело. – Делаем Y-образный разрез от одного плеча к другому и через грудную клетку вниз.

Гриффин шумно задышала, когда профессор провел лезвием по дуге.

– После вскрытия, – Шарп отдал скальпель помощнице, и та протянула ему металлические крючки, – мы оттягиваем кожу и мягкие ткани.

Гриффин вдруг пошатнулась и чуть не упала прямо на Дориана. Тот успел отойти, и она повисла на перилах.

– А сейчас мы с вами осмотрим внутренние органы, – объявил Шарп. Он отошел от тела и окинул взглядом амфитеатр. – Хьюго Кьюли и Изис Олдер, продемонстрируйте нам свои навыки.

Те сразу оживились, и Дориан, надо признать, позавидовал им. Изучать тело самому в разы интереснее, чем наблюдать со стороны.

– Могу я уйти? – задыхаясь, спросила Гриффин.

– Что, у безродной появились дела поважнее? – уколол Дориан.

– Я просто… я…

– Не смей, Гриффин. – Дориан увидел, что она отпустила перила и сделала шаг к проходу.

Тем временем Хьюго и Изис, взяв в руки скальпели и ножницы, принялись извлекать внутренние органы пекаря.

– Дориан, я… – Гвинет громко сглотнула.

– Только попробуй сорвать препарацию, – Дориан поймал ее за край фартука и потянул назад, – и следующее тело, которое мы будем изучать на секционном столе, будет твоим.

Гвинет подняла на Дориана покрасневшие от сдерживаемых слез глаза. Лицо ее было бело-зеленого оттенка, нос сморщился от отвращения, а нижняя губа нервно подрагивала. Дориану вдруг почудилось, что он видел ее такой не раз, но быстро отринул эти мысли.

– Я извлек cor! – с воодушевлением выкрикнул Изис, подняв над столом сердце, обильно залитое кровью.

Гвинет дернулась, повернула голову и впервые за все время посмотрела на то, что происходило внизу. На обугленное тело пекаря, на руки Изиса по локоть в крови и на стальные крючья, удерживающие распахнутую грудную клетку.

– И pulmones! – Хьюго продемонстрировал легкие.

Гвинет вырвалась из хватки Дориана и бросилась к выходу.

– Остановись! – Дориан рванул за ней.

Он нагнал ее у самой двери и, схватив за плечо, развернул к себе лицом. И сразу об этом пожалел: Гвинет не сдержалась и, согнувшись, извергла на ботинки Дориана весь свой завтрак.

Гвинет

Гвинет не впервые испытала такой стыд, как сегодня на препарации. Она была хорошей сестрой милосердия – так о ней отзывались и пациенты, и Мардж, трудившаяся с ней в лазарете. Но в том и была беда… От нее всегда ждали большего, но на большее она не была способна.

Гвинет не знала, почему так боялась вида крови. Не знала, почему желудок выворачивало каждый раз, когда приходилось перевязывать раны или того хуже – зашивать их. Руки тряслись, голова кружилась, а все тело била такая дрожь, что колени невольно подкашивались. Запахи металла, гноя, йода и бинтов Гвинет ощущала каждый раз, когда приходила в левое крыло лазарета, где лежали тяжело раненные и нуждающиеся в помощи моряки. Гвинет пыталась работать голодной и умывалась холодной водой. Казалось, в Каслтауне не осталось растения, которого Гвинет не знала бы на вкус, но даже травяные настойки с порошками не помогали ей избежать тошноты.

За полгода в «остром» крыле