Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

Гостеприимная хозяйка поджала растрескавшуюся губу, удрученно покивала и затушила папиросу.

– Так что, господа мои, Юрия Марковича вам все же придется огорчить…

У Ильи снова сделался стеклянный взгляд в пустоту, а в глÓтке заклокотали слова. Заметив это, граф торопливо отпил подкрепленного кофе, отставил, тоже затушил дешевую папиросу и подался вперед, будто мог заслонить женщину от грозного компаньона.

– И портсигар? – быстро осведомился Андрей.

– Все до последней безделушки!

– Чудовищное несчастье, – обреченно признал Протасов. – Будем надеяться, что ваш Алексей не пострадал, ведь никакое имущество не стоит жизни простого работяги!

– Ой, и не говорите…

Илья уже приоткрыл рот, но Андрей не позволил себя опередить:

– И кто, по-вашему, это мог быть? Лиходеи эти?

Людмила Степановна всплеснула руками, запахнула шаль, пригубила кофе.

– Да их же только бесы различают! – невесело усмехнулась она. – Может, Димка-Иуда, может, хунхузы какие, может, кудеяровцы. А может, и залетные, их разве ж разберешь?!

Протасов облизнул пересохшие губы и покосился на окаменевшего товарища.

– И жандармы, конечно, никого не поймали? – решился уточнить он.

– Да ну, о чем таком вы вообще толкуете?! – с усмешкой, теперь куда более искренней, отмахнулась хозяйка.

– А не жандармы?!

Харитонов заговорил так неожиданно и хрипло, что фальшивая старуха вздрогнула. Уставилась на него, будто только сейчас по-настоящему рассмотрела татуировки, серьгу и шрамы.

– Вы не глупая женщина, – все тем же мертвецким голосом добавил Илья, – и наверняка знаете, кто держит Змеиногорскую.

По лицу Людмилы Степановны пробежала тень, то ли от угодившей в цель лести, то ли от страха.

– Благодарю за комплимент, Ильюша, – она приосанилась, но теперь выглядеть моложе от этого не стала, – но в такие мелкости теневого царства я никогда не погружалась.

Когда Харитонов вынул монету, Андрей даже не заметил. И Людмила Степановна не заметила. Потому, когда серебряный рубль звонко щелкнул по столу под пальцами Ильи, вздрогнули оба.

– И все же?

Хозяйка снова помолчала. Снова долго. Кофе отпила, и еще. Наконец:

– Я, Ильюша, только слышала, что весь Каменский район… да и половину Малой Азии, если откровенно, держит человек, которого называют Чингисханом.

В глазах Харитонова словно растворили каплю жизни. Он вытянул шею, будто бы в горле комок протолкнул, помассировал висок и даже отпил жидкого, почти безвкусного кофе.

– Я рад, что не ошибся в вашем уме, Людмила Степановна, – уже более спокойно сказал он и другой рукой передвинул рубль через стол. Впрочем, еще кругляша не отпуская: – Где мы можем его найти?

Взгляд хозяйки прикипел к деньге под пальцами мужчины. Она облизала губы быстрым, почти змеиным выпадом языка; прищурилась, отставила чашку.

– Ильюша… поймите, я бы на вашем месте не стала…

Тот убрал пальцы, позволив солнечному лучу из окна упасть и отбликовать от сверкающего серебра.

– И все же? – повторил Харитонов.

Монета исчезла в глубинах шали так же быстро, как появилась на дневной свет.

– В глубине Павловской есть переулок, Битым называют, – задумчиво, будто перебирая в памяти, сказала хозяйка меблированных комнат. – На нем вроде как имеется заведение «Дикий заяц». И доведись мне искать Чингисхана, я бы делала это именно там. Однако, Ильюша, позвольте мне повториться – для законопослушных господ это совсем не лучшее место…

Харитонов комментировать не стал.

Медленно, будто шею свело вспышкой судороги, он повернулся к графу, со смаком допивавшему взбодренный кофе. Тот перехватил взгляд, довольно правильно истрактовал и с намеренным легкомыслием пожал плечами.

– Что ж, Илья Панкратович… Несмотря на отсрочку празднования, идея прогулки представляется мне весьма привлекательной. Особенно, если в финале променада мы обнаружим хоть какие-то развлечения и возможность опрокинуть чарку-другую…

Мельбурн

июль 1885 года (24,5)

Несмотря на поздний час, выпивохи не спешили переполнять «Пилигрима и пинту».

Поближе к железной печке протирали штаны трое желтолицых из русского Вьетнама, парочка пастухов из айриш пропивала сезонную выручку в нетерпеливом ожидании ноября. Дополняли немногочисленную публику мрачного вида пузатый индус и, несколько внезапно, лобастый бушмен из ассимилянтов, в лохмотьях и драных ботинках.

Последнего, как украдкой подглядывал Протасов, меднокожий полуирландец Уолш поил забесплатно.

В свете керосиновых ламп на потолочных столбах лица посетителей кабака казались масками демонов. Говорки` были негромки и таинственны, шуршала заскорузлая одежда, пахло пÓтом, дешевым табаком, уксусом, сыростью и пролитым элем.

В подполе взвизгнула крыса, очередная добыча местного кота-ветерана.

Андрей вздохнул и поджал губу. Силиверстов не пришел, и ждать его становилось бессмысленно. За окном опять хлестало. Может быть, не так сильно, как вчера, позавчера, два дня назад или в начале месяца, но все равно знатно и с впечатляющими порывами ветра.

В плотно закрытую ставню сыпануло очередной пригоршней дождевых струй, взвыл сквозняк, и Протасов задумчиво покосился на окно.

Лучшее время для отпуска! Лучшее время для покладистых и горячих подруг всех оттенков кожи; для крепких напитков и редких ссор, чаще всего оканчивающихся потасовкой и совместной пьянкой. Главное, чтобы зима не затянулась, ретировалась как можно резвее, и тогда команда не успеет удариться в окончательный разнос…

Андрей повертел бутылку к свету и убедился, что внутри остались добрые две трети пойла. Задумчиво вернул ее на стол; мимолетно посетовал, что стоило бы ограничиться стаканчиком, ведь он изначально не очень-то верил в приход Силиверстова…

Впрочем, граф все равно допьет, пусть даже и вернувшись на квартиру.

Несмотря на внушительное расстояние до залива Порт-Филлип, Андрей отчетливо слышал дыхание океана, его гнев и штормовую бесноватость. Ощущал шкурой, неведомым внутренним прибором сродни тем, что заставляют птиц безошибочно выбирать сторону света.

Протасов осторожно, чтобы не расслышал индус за соседним столиком, вздохнул и приказал себе потерпеть.

Как в прошлом году.

Или позапрошлом…

Неожиданная надежда вернулась к графу, стоило скрипнуть входной двери.

Андрей без лишней спешки обернулся, разом испытав две эмоции. Ожидаемое разочарование, ведь на пороге заведения образовался вовсе не слабовольный предатель Силиверстов. И искреннее удивление. Потому что в «Пинту» вдруг вошел рослый служитель Даров. А если судить по украшениям на узком кожаном поясе – в сане не ниже некроиерея…

Мужчина был глубоко не молод, сед, как лунь, и носил аккуратную густую бородку. Когда внезапный посетитель сбросил мокрый капюшон, стала заметна аккуратная лысина в обрамлении коротких белых волос на затылке и висках. Голубые глаза неспешно, с внимательным прищуром изучили помещение и всех его обитателей.

Традиционная фиолетовая накидка определенно выглядела походной, прорезиненной,