Похороны Самайна. Мортицианы - Анви Рид
Следующие пару часов она делала то, что ей велели. И только когда все секции были вымыты, а чистые инструменты разложены по своим местам, Гвинет с облегчением выдохнула. Ночное дежурство в морге оказалось не таким уж и страшным. За исключением странных звуков, доносившихся из темных углов. То скрип половиц, то шорохи, то шепотки. Гвинет списала все на сквозняк. От скуки она порылась в документах, которые вела архивариус. Кипа листов была перемотана холщовой ниткой, но Гвинет удалось прочитать несколько из них: это были истории смерти, и все они походили друг на друга как две капли воды. Дата, время, место. Внешний осмотр, внутренний. И дата похорон с номером ямы на кладбище Каслтауна. В одном из описаний Гвинет узнала историю старушки, которую сегодня оплакивал старик. В документах значились «кладбищенский йодль», харканье кровью, жар и потеря веса. При вскрытии обнаружилось, что легкие были похожи на решето, и мортицианы заключили смерть от чахотки. Гвинет вспомнила глицинии, которые держал в руках вдовец. Отвар из них помогал облегчить кашель. Она и сама собирала их, когда Делла тяжело болела. Жаль только, что старушке эти красивые цветы так и не помогли.
Гвинет добралась до листов, выглядевших свежее других. Чернила, не успев подсохнуть, растеклись по бумаге.
«Эдгар Бейкер», – прочитала Гвинет.
Пекарь завещал тело бюро, и было неудивительно, что каждый извлеченный орган описали на отдельном листе, но странно, что у каждого из таких листов был еще один, полностью его повторяющий. Гвинет зацепилась за время смерти. Шарп говорил, что Эдгар умер в двадцать минут седьмого, но на другом листе было указано пятьдесят минут шестого. На одном листе причиной смерти было удушье из-за астмы, на другом и вовсе стоял прочерк.
В коридоре вдруг послышался очередной скрип, и в этот раз Гвинет с трудом утихомирила свои буйные мысли.
– «Внешнее описание», – Гвинет начала читать вслух. – «Крупное телосложение, вес почти двести фунтов. Сломаны два пальца правой руки, оторваны ногти». – Гвинет нахмурилась, когда пробежала глазами следующие строчки. – «Ожог лица был получен после смерти, глазные яблоки не пострадали».
Гвинет вскочила со стула и направилась в секцию, где в закрытых шкафчиках хранились колбы и банки с органами. Бросив документы на секционный стол, где еще днем лежал пекарь, Гвинет ринулась к шкафу, открыла дверцы и в ужасе замерла.
– Я же не могла ошибиться… не могла… – выдохнула она.
Ее вновь затошнило. Обгоревшее лицо и правда было без глаз. В мыслях всплыли воспоминания о том, что она тогда видела, и это была…
– Темнота.
Свет в комнате мигнул, и лампа над головой затрещала.
Гвинет была уверена, что пекарь умер от удушья, слышала, как он задыхался и кряхтел. А затем, уже без сознания, упал прямо на раскаленную сковороду.
Гвинет смотрела на полки. Печень, почки и другие органы мариновались в закрытых банках. Ее пробрала знакомая дрожь, дыхание участилось. Недуг напомнил о себе сразу, как только Гвинет увидела сердце. Теперь свет мигнул в коридоре. За спиной раздался скрип.
– Глаза… Где его глаза?!
Она искала их в банках на полках, но так и не нашла. Закрыв шкаф, осела на пол. Обожженное лицо Эдгара не выходило из головы. От запаха формалина кружилась голова. Лампочка в коридоре запищала и погасла. По полу прокатился сквозняк, и носа коснулся знакомый запах крови. Гвинет попыталась встать, оперевшись на секционный стол, но не удержалась. Стол откатился к стене, и эхо удара разлетелось по всему моргу.
Запах крови усилился, и к горлу подкатила волна тошноты. Гвинет спрятала лицо в ледяных руках. Горячие слезы, стекающие по щекам, обожгли подушечки пальцев. Новая волна мурашек пробежала по спине, а за ними погнались судороги, бившие ее тело.
В коридоре послышались шаги, шаркающие и протяжные. Будто мертвец волочил окоченевшие ноги. Но сил бежать у Гвинет не было. Не могла она и отползти к стене. Лампа, освещавшая комнату, засвистела и потухла. Гвинет погрузилась в темноту. Шаги приближались, от запаха крови и йода щипало нос, и, согнувшись, Гвинет извергла из себя желудочный сок. Руки и ноги онемели. После очередного спазма она легла на пол и схватилась за горло, горевшее, как и желудок.
– Тебе здесь не место, безродная, – послышался шепот у двери. – Жалкое отродье, убирайся из «Грейвстоуна»! – знакомый голос стал громче.
Но не успела Гвинет посмотреть на Шарлотту, как та выплеснула на нее что-то горячее и тягучее. И тогда Гвинет, захлебнувшись в крови, потеряла сознание.
Глава 3. Страхи сестры милосердия
Гвинет
Каждая ночь Самайна уносила жизни в Каслтауне.
Имена тех, кто отважился покинуть дом при свете луны, узнавали поутру, и тогда город просыпался под плач овдовевших жен и осиротевших детей. Дождавшись первых лучей ноябрьского солнца, горожане с опаской выходили на улицу. Бояться уже было нечего: тени скрывались, тьма отступала, нечисть возвращалась на кладбище. Но обереги оставались висеть на дверях еще несколько дней, травы тлели в каминах, руны, нарисованные соком диких ягод, сами со временем стирались с пола и стен. В Каслтаун медленно возвращалась прежняя жизнь, и страх, мучивший его обитателей, отступал. Он покидал город до следующей осени. И первого ноября все повторялось.
Ходили слухи, что Каслтаун оберегали вороны, служившие смерти. Крик этих птиц не утихал всю ночь. Кто-то полагал, что они были сторожами, и верил старым легендам, а кто-то говорил, что они, наоборот, накликают беду. Но, так или иначе, каждый, кто находил черное перо после Самайна, считался счастливчиком. И Гвинет была одной из них.
Гвинет боялась Самайна. Бэтси Вуд каждый год прятала детей в погребе, но там было еще страшнее, чем снаружи. В темноте, при свете одинокой свечи Гвинет обнимала Этельфлэд, самую младшую из всех. Дочь Мардж той ночью выла так, что от страха перехватывало дух. Делла не помогала: она пряталась среди мешков с семенами, читая молитвы, и пугала Этель еще
Ознакомительная версия. Доступно 12 из 61 стр.