"Фантастика 2026-200". Компиляция. Книги 1-24 - Дмитрий Ласточкин
Ясно что я не маг, и сопротивляться магу уровня ученика и тела на стадии Преодоление даже в принципе не могу, поэтому в ход пошла тяжелая артиллерия в виде хватания за зад, сиськи и межреберной щекотки.
Проверенная временем тактика сработала, потому как она стала активно хихикать, елозить и чуть ослабила хватку. Чем я и воспользовался, вырвав у нее подушку, а после отпустил ей этим же шедевром текстильного производства хорошего леща, от которого она улетела на пол.
Да, у нас очень высокие отношения, если кто не знал.
Удары головой об пол ума не прибавляют, это я вам ответственно заявляю. Потому как умный человек все бы понял и принял, но эта умом и сообразительностью никогда не отличалась, поэтому резко вскочила и очень нежно, с любовью посмотрела на меня.
Ну, это мне так показалось. Ведь не может же сестра смотреть на брата с таким кровожадным взглядом? Оказалось, что может. Это разбило мне сердце и нос.
Опять прыжок ко мне — увы, она быстрей, ловчей и красивей (хотя последнее спорно, самый красавчик тут — это я), поэтому моя тушка оказалась прижата к постели, руки тоже были прижаты, да и сама она совсем не по-родственному прижалась.
А я что? Я ничего. Она елозит, дышит так эротично, шепчет ласковые слова типа «гад», «извращенец», «ненавижу» и прочее. Аж поплыл, честное благородное!
Опять запрещенный прием хватания за сиську — смог как то освободить руку. Но на этот раз не сработало. Я аж замер от возмущения.
А эта, воспользовавшись моей секундной слабостью, окончательно на мне уселась, руки нежно сжали мою шею, и я почувствовал, как кислород решил, что мне не нужен.
Признаюсь, хрипел я очень эротично — иначе с чего бы этой маньячке так счастливо улыбаться? Ну явно же не от того, что скоро я отправлюсь на встречу с богами. И рукой свободной махал — бестолку.
Кстати, с религией тут все просто и сложно одновременно. Осталась старое христианство — то есть, вера в Христа, мусульманство, католицизм и прочие, к чему я привык в своем прежнем мире. Но, кроме них, подняли голову и старые верования типа неоязычества со всякими Перунами и Сварогами, шумерская вера, зороастризм. Египтяне вспомнили про Ра и Осириса, а японцы про Аматерасу, ну и так далее.
В общем, религий в мире много, они все разные, разрешенные — которые не запрещены, конечно, — и имеют много поклонников.
Мы, Романовы, приверженцы старой и являемся христианами, но особым религиозным рвением не отличаемся, потому что маги в принципе верят только в себя — это основа их силы. Потому как если в себя не верить, то даже искру не зажжешь. В храмы на праздники ходим, свечи зажигаем, но не более.
Так, хватит размышлять на отвлеченные темы… Кажется, я реально сейчас помру!
Тьма уже поплыла перед глазами, не чёрная, а густая, багровая, испещрённая взрывающимися золотыми искрами. Воздух словно перестал существовать. В горле горело огнём, будто я проглотил раскалённую болванку, и эта болванка теперь застряла, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. В ушах стоял не звон — вой, нарастающий, как гудение высоковольтной линии, заглушающий все остальные звуки.
Её лицо. Оно было так близко, что я видел каждую черточку на её идеальной, бледной коже, каждую ресницу, каждый мельчайший след рассыпанных румян на скулах. Но это было не её лицо. Не лицо Софии. Это была маска. Маска чистейшей, нечеловеческой ярости. Её синие глаза, обычно такие ясные, теперь были тёмными, почти чёрными, расширенные зрачки поглощали весь свет из тусклого вагонного купе. В них не было ни капли разума, только первобытная, хищная одержимость.
Её пальцы, тонкие, изящные, всегда казавшиеся такими хрупкими, впились мне в горло с силой стальных тисков.
Больно! Кажется, мои кости захрустели. Я хрипел, пытаясь втянуть хоть глоток этого спёртого, пропахшего злостью и её духами воздуха, но ничего не выходило. Я держал её за запястья, пытаясь оторвать, но её хватка была невероятной. Она вся, каждым мускулом, была направлена на одно — сжать.
Мы скатились на пол узкого купе, она сверху, оседлав меня, её колени впились мне в бока. Её белое летнее платье, легкое и воздушное, теперь было испачкано грязью с моих ботинок, собралось вокруг её бёдер. Какая-то безумная, извращённая пародия на близость.
— Никому! — прошипела она, и её голос, всегда сладкий и мелодичный, был низким, хриплым, как у чужака. Слюна брызнула мне в лицо. — Слышишь? Никому ты не нужен! Только я! Только я тебя вижу! Только я! И если не мне… То никому!
Она вдавила пальцы глубже. В глазах потемнело. Искры стали ярче, плясали уже не по краям, а в центре зрения, сливаясь в ослепительное белое пятно. Где-то на периферии сознания регистрировались ощущения: тряска вагона, скрежет колёс по стыкам рельсов, чужая музыка из колонки за стенкой. Мир, живший своей жизнью, пока она выжимала из меня мою.
Мои руки ослабевали. Отчаянные рывки сменились судорожными подёргиваниями. Тело, тренированное для боя, парадоксальным образом предавало меня. Оно отключалось, следуя древней программе: нет воздуха, нет и жизни. В голове, за шумом и ярким светом, клубились обрывки мыслей. Неужели вот так? Конченый мажор, задушенный сводной сестрой в купе элитного вагона? Ирония… Левчик… Только не смей смеяться… Ника… прости…
И в этот миг, когда белое пятно уже готово было поглотить всё, мир дрогнул.
Сначала это была просто более сильная, чем обычно, вибрация. Потом — глухой, тяжёлый удар снизу, будто поезд переехал что-то огромное и неживое.
София на мгновение замерла, её безумный взгляд дрогнул, отвлекаясь. Я почувствовал, как её хватка на долю секунды ослабла, и судорожно, всем существом, потянул воздух в лёгкие. Он ворвался туда, обжигая и спасая.
А потом раскрылся ад.
Звук пришёл вторым. Первым был свет. Ослепительная, всепоглощающая вспышка чистого белого цвета, которая прожигала веки и выжигала изображение из сетчатки. Она пришла одновременно отовсюду. И сразу за ней — Грохот. Не звук, а физическая сила, воплощённая в волне давления. Она ударила по вагону, как кулак гиганта.
Всё вокруг перестало иметь значение. Её пальцы на моём горле, моё тело, пол, потолок — всё превратилось в хаос.
Стены купе — толстые перегородки, защищенные магией и металлом, — вздулись, как картон, и разлетелись на куски. Зеркало на стене взорвалось, осыпая нас дождём осколков стекла. Наши тела — вернее, то сплетённое в