Данила Врангель - Славянский стилет

– «Де Бирс»? А, каменщики на проводе. Давай-давай, Сидни. Подключай, подключай.

Сидни набирает номер и переводит линию на шефа. Тот берет трубку, мысленно уже выкрикивая приветствие, но происходит вклинивание во внутренний телефонный разговор дилера, там, по месту, в Кейптауне. Дилер ругается с женой и не весьма тактично обзывает управляющего из «Восточного Синдиката», своего собственного шефа, мать своей жены, всю промышленно-торговую политику, всех общих знакомых и приводит в пример «Транстриумвират» как образец честности ведения дел. Потому что не прячут своих корней, не кокетничают, как пудренные дамы, а выдают себя за тех, кто они есть – за воров и мошенников, занимающихся психологическим демпингом. Во как! Психологическим демпингом! Дилер, да еще и психолог. Понимает силу правдивого слова! И линия обрывается. Управляющий «Восточного Синдиката» закуривает сигарету. Или сигару, или кальян – не видно.

Вот оно. Неуловимое поле воздействия! То, что прочувствывал и отыскивал Волк-Философ-Аудитор. Наконец он обнаружил физические следы и систему. Систему использования агентов влияния, которые об этом даже не подозревают и таковыми фактически не являются. Кто мог включить межконтинентальный звонок во внутреннюю линию компании «Де Бирс»? Ну, во-первых, тот, кому это нужно. А во-вторых, тот, кто может это сделать. Кто в состоянии настолько высокоточно контролировать электронные потоки и разбирается в этом? Кто? Ну, наверное, не специалист по рестлингу или лесозаготовкам.

Аналогичных тройных абонентских разговоров аудитор насчитал более трех десятков. Более тридцати сбоев цифровой автоматики телефонной связи за неделю, всего в одной телефонной компании! Прорисовывалась картина, что очень грамотная интеллектуальная группировка по неясной пока причине стравливает синдикат с триумвиратом. Это уже конкретно. Стравливает деликатно, ненавязчиво, но вполне эффективно. На уровне быта. Как известно, на самом действенном уровне. Значит, в «Восточном Синдикате» сидит троянский конь. Но не славянского происхождения. Это уже констатация факта.

Естественно, Анжела была Философу правой и левой рукой. Хотя ей и приходилось порой проводить время с шейхом или начальником разведки. Это была работа – нет, скорее, служба. Святое дело. Восточные мудрости не предполагают истинного женского коварства. Все инструкции адекватности общения с особями этого пола там сводятся к эгоцентризму типа: «пей с луноликой, утешь свое сердце и взгляд». А каковы истинные намерения самой луноликой, это не стоило, на восточный взгляд, никакого размышления. Вот они и пили. Не предполагая, что внутри куклы для утешения сердца и взгляда есть постоянное запоминающее устройство и оперативная память, программируемая опытным программистом. Специалист по сенсорному аудиту Анжелу не ревновал. Это глупое чувство было ему незнакомо. Он знал, что ее душа принадлежит ему теперь уже окончательно. Ну, и тело тоже. Она уже не обезбашенная, и давно сидит на его игле философии крайне правого толка. Нарвавшись на Абсолют, не ищи пути обратно: его просто нет.

Работа продолжалась, тысячами щупалец впившись в недра «Восточного Синдиката» и неторопливо высасывая информативные соки у замороченного проблемами с умножением прибыли донора.

Философ обнаружил, что ему стало тяжело общаться с компьютером. Любое слово, символ или даже бессмысленная, на первый взгляд, каракуля, написанные его собственной рукой, во-первых, – шли от его мысли непосредственно и оттого имели тысячекратное эманационное преимущество перед тупыми, квадратными фразами на мониторе. Глядя на свои записи по стенам комнаты, он чувствовал, что они в его душе рождают множество дискурсивных вариантов решения, из которых один-то уж точно верен. А во-вторых, он понял, что такое количество посредников, как операционная система, многократный процесс кодирования-декодирования самой формы, несущей содержание, но главное – программисты, составлявшие программу, то есть постфизически присутствующие при всех расчетах и глядящие на тебя с мониторов ревнивыми глазами, – они убьют любую сверхсенсорность, да и просто способность мыслить. Написанное рукой – свято. Ибо только это и есть истинная форма движения души. И Философ возвел эту мысль в один из основных принципов своей работы, придав ей статус аксиомы.

Наконец он подошел к такому уровню адаптации к тонким полям воздействия, что безо всяких видимых оснований делал прогноз ближайшего будущего и конкретных событий всей этой смеси дезоксирибонуклеиновой кислоты, интеллекта и духа, которую сам так тщательно изучал. Поведение раствора было устойчивым и предсказуемым на 95 %. Степень готовности лаборанта-аудитора проверялась простым, на первый взгляд, тестом. Из ста возможных вариантов «орел – решка» он угадывал положение монеты в девяноста пяти случаях. Пять оставшихся процентов играли роль буфера, чтобы полностью не уйти в зону невозврата. А это вполне реальный риск. Девяносто пять процентов сдвинутой в сторону от нормы психики легко могли притянуть к себе свои оставшиеся пять процентов. Собственно, вся проблема в этой сильной разбалансировке и заключалась. Но ходить по бритвам духовный инквизитор умел с детства, страх перед этим процессом у него не сформировался и даже, – что абсолютно естественно, – если бы этих бритв не было, то их следовало бы придумать. Поскольку страх – всего лишь противоположность своего отсутствия. А само отсутствие, как и все в этом мире, нуждается в антиподе для того, чтобы быть. На этом адекватность взаимодействия со структурными условностями общечеловеческих кодов – носителей разума – заканчивалась. И пять процентов контролировали работу бесноватых девяноста пяти.

Такова технология работы секретной аудиции. Философ-Волк перешел в режим автоиндукции прямого действия обратной суггестивности. Образно говоря, он сам был и вопросом, и ответом, и решением вопроса. Это страшное состояние. Воронка, затягивающая разум в никуда. Но оно приносит плоды, оно дает эффект, которого не достичь больше ничем, кроме, разве что, гадания на картах. Правда, не с тем процентом вероятности.

Он довольно быстро вышел на конкретных физических лиц, создающих помехи в работе и общении двух коммерческих гигантов, попутно получив гигантскую массу конфиденциальной информации про людолюбивых «ангелов», прикрывающихся религиозной робой, как красной Библией, перед метровой бритвой несущегося на взбешенном коне российского янычара. Полученные и утрамбованные на лазерный диск, эти сведения были обречены на чтение одним человеком, и не более. Деньги. Деньги, деньги… Когда дело касается самой главной религии человечества – денежной массы, то антикварный теизм отступает в тень, шаркнув ножкой, и терпеливо ждет, пока авансцена не освободится. И, естественно, проблемы создавали, используя дух теизма, даже нет – тень теизма. Создавались они умными людьми, знающими, чего хотят, как этого добиться, и что стоит на кону в этой игре с непредсказуемым количеством рисков. Они рассчитывали на сверхинтеллект своих одаренных специалистов, хотя должны были знать, что никогда ни на что нельзя рассчитывать. Особенно в войне религий. Ведь философия – суть сконцентрированная религия. И если где-то кому-то необходимы группы, группировки, отряды и бригады, то аудитор всегда был один, рассматривая любую коллективную единицу всего лишь как единицу, монаду, последовательное сложение осознаний – и не более того. Точнее, даже менее – и был, конечно, прав. Против него всегда был кто-то один, а точнее – менее чем один, сколько бы их там не было, в меловом кругу.