Дмитрий Беразинский - По ту сторону черной дыры

— Вот теперь тебе снег не страшен, — начал он, но осекся.

— Теперь мне никто не страшен, — прошептала она, — Сергей, я слишком маленькая для тебя… наверное…

Парня пробрал такой хохот, что он едва не сходил по-маленькому. Он вскочил на ноги, схватил свою невесту и, подбросив ее на пару метров вверх, пой мал и поцеловал, после чего снова опустил на землю.

— Что это было? — поинтересовалась ошеломленная Диана.

— Я тебя поцеловал, — повинился Сергей.

— Странно, — протянула она, — я ничего не запомнила.

На этот раз все было проделано исключительно медленно, нежно и более искусно.

— Твои губы пахнут молоком, — прошептал он, отрываясь.

— А твои — розовым маслом, — и снова прильнула к нему.

Через несколько минут он поставил ее на ноги.

— Опасное это сочетание: молоко и розовое масло, — сообщил Сергей, ощущая, как просыпается организм после долгой спячки. Гляди, пора идти домой, а не то нас скоро примутся искать.

Действительно, стало уже совсем темно, и снег усилился до неприличия. Принцесса с сожалением вздохнула:

— Здорово было! Мы еще сюда придем?

— Обязательно, — торжественно пообещал Гончаров.

В середине июля поползли слухи о том, что приближается войско все того же упрямого, как ишак, Иссык-хана. Слухи в этом мире лишенном средств связи и прочих удобств распространялись на удивление быстро. По этому поводу у Норвегова собралось очередное совещание.

— Да что же они к нам лезут, как мухи на мед! — причитал Семиверстов, — как лето, так очередная партия мародеров желает стать удобрением! А как зима, так братья-славяне покою не дают. Всем мы, как кость в горле… Хоть ты удавись!

Норвегов хохотнул.

— Если бы мосье Булдаков был с нами, то сказал бы, что мухи у него ассоциируются отнюдь не с медом. Вот он бы предложил бы какую-нибудь дельную идейку!

— Ага, — зевнул Семиверстов, — приказал бы вкопать по радиусу квадрата нашего периметра столбики с призывом «Татары! Руки прочь от города Бобра!»

— А пускай идут! — решительно заявил Горошин, — мы их напалмом!

Все с сожалением посмотрели на замполита, а затем с надеждой на командира. Поняв, что от него чего-то ждут, полковник сделал строгое лицо.

— Ценность нашего замполита заключается в том, что его советы всегда противоположны нашим дальнейшим действиям, — сказал Константин Константинович, — всего-то и нужно сделать обратно его совету. Редкий дар. Редкий и бесценный.

Горошин угрожающе зашевелил челюстями. Невзирая на его потуги и, скорее всего, игнорируя их, подал голос зам по тылу:

— Тут есть одна идейка. Вернее, просьба. Местность вокруг нас и так является одной большой братской могилой, так что нельзя ли «мочить террористов» где-нибудь подальше? Я даже готов удовлетвориться меньшими урожаями.

— Не думал, Виктор Вячеславович, что вы такой моралист, — язвительно заметил Горошин.

— Я, Петр Петрович, полагаю, что вы работаете не на своем месте, — заметил Норвегов, — вы прекрасно бы смотрелись командиром небольшого отряда карателей, человек этак на триста.

— А что вы предлагаете? — завопил замполит, — сказать им: милые варвары, приходите, грабьте нашу базу, режьте нас, жгите наши дома, насилуйте наших женщин, угоняйте в рабство наших детей…

— Хватит! — рявкнул командир, — майор Горошин! Вы не на митинге ЛДПР! Не нужно ваших грязных приемчиков для поднятия духа! Мы не маленькие дети и знаем, что такое хорошо и как бывает плохо! Здесь собрались для того, чтобы решить: как предупредить Иссык-хана, если он забыл, что здесь нечего делать ни ему, ни его вонючей банде. Я не обладаю ни характером Гитлера, ни решительностью Сталина, ни вашей совестью! Я просто не хочу, чтобы на мне висело столько жизней! Майор Серегин!

Недавно произведенный в майоры, Александр Серегин не успел еще привыкнуть к своему новому званию. Скосив глаза на погоны, он убедился, что майор — это он, а затем быстро встал.

— Вы у нас, Александр Иванович, по ГО первым будете. К тому же, Булдакова нет, а об обороне кому-то надо думать. В течение ближайшей недели разработайте и доведите до нас план оборонных мероприятий. Все ясно?

— Так точно! — кивнул Серегин.

Собственно, аббревиатура ГО означала гражданскую оборону, но в прения он вступать не стал — задача стояла поменьше, чем у Жукова, когда того бросили на оборону города Петра. Все же майор окончил общевойсковое училище, а не школу прапорщиков.

— Собственно, у меня все, — начал закругляться Константин Константинович, — у кого какие вопросы — пожалуйста, задавайте. Не стесняйтесь, особенно когда просите не для себя.

Подал голос Саня Генечко. Главный зоотехник был как всегда, деловит и озабочен.

— Товарыш полковник, когда мне построят свинарник? — прошамкал он на смеси белорусско-польско-литовского диалекта, столь широко используемого крестьянами Гродненской губернии.

От этого вопроса Рябинушкин едва не свалился под стол. Прямолинейный, как штангенциркуль, Генечко продолжал с ласковым укором:

— Ето же животная, она же размножается. И она не виновата, что ее жрать не успевають.

— Александр Пиусович, — удивленно заговорил командир, — ты клянчишь за восемь месяцев уже третий свинарник! Сколько у нас на данный момент голов?

— Свинячьих?

— Ясен перец, не зубрячьих!

— Шестьсот тридцать два екземпляра йоркширской породы, — слово «йоркширской» Саша выговорил с акцентом типичного «кокни».

— А каковы потребности?

— Штуков триста…

— Так какого черта ты зверинец развел?

— Так я ж, товарыш полковник, не виноватый, что Рыженков с Климовым сафари открыли! Они же, практицки, одной охотой кормят и нас, и деревню и монахов. Те жирнозадые, кстати, обленились совсем! Жрут да молитвы свое гундосять.

— Погоди! — остановил его Норвегов, — не болбочи. Сначала с поросятами разберемся. Как по-вашему, Виктор Вячеславович? — обратился он к зампотылу.

— Определенно! — ответил тот неопределенно, а затем принялся жестикулировать:

— Сафари необходимо прекращать, то есть проводить гораздо реже. Иначе через десять лет в лес будем только за грибами ходить. А насчет излишков свинины я вот что подумал: по воскресеньям можно устраивать ярмарки. Пусть придут люди хотя бы из того же Нижнего Волока — у них в этом году пшеницу сильно градом побило. Уступим им подешевле, или на что-нибудь обменяем.

— На репу! — брякнул из угла Горошин.

— Или на замполита, — продолжал Рябинушкин, — на ярмарке можно проводить обмен другими товарами. Тех же самых яловых сапог тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года изготовления у нас пятнадцать тысяч пар.