Дмитрий Виконтов - Родиться в Вифлееме [СИ]

— Феннаир, — устало, будто теряя всякий интерес к Изольде, Марраша’атаху, Вентдарру, продолжил Рилл-саррат. — Никто не знает, что произошло на Кедат’стриа. Это сказал я, это повторили вы. Все что у нас есть — слова человеческой женщины и ее последняя просьба. В конце ее слышал только рунай Вентдарр — и, можно полагать, знает, что делает. Возможно, вы правы, и рунай совершает ошибку. Возможно, прав он, и его решения — единственно верные. Все это не имеет никакого значения, поскольку что правильно, что нет, мы будем знать, когда все закончится. Вы, феннаир, не строите предположений без фактов — так не стройте и опасений.

Марраша’атах боролся с собой несколько мгновений, пока здравый смысл не победил. Здесь снова начиналась область, в которой равных Рилл-саррату почти не было: принимать странные, рискованные, подчас безумные решения, которые, в конце концов, оказывались правильными. Принимать — и идти до конца.

— Я понимаю вас, тушд-руал, — феннаир прижал кулак к груди, отдавая дань уважения брату Руала. — Я буду ждать известий с Изольды.

— Как и все, — голос Рилл-саррата причудливо задрожал, предвещая скорое исчезновение канала связи. — И не беспокойте меня больше, феннаир. По меньшей мере, пока я не решу проблему с Кунна’а Хенса.

По вихрю пробежала последняя, слепящая волна света, и, чуть опередив сигнал отключения передатчика, он развалился на резкие порывы ветра, унесшие с собой последние слова Рилл-саррата.

Феннаир Тагар Дусит остался один.

Ей никогда не приходило в голову, что их может быть так много. Там, где ей приходилось сражаться, синонимом поражения была смерть. Иногда быстрая: в огненной агонии сбитого космолета, в молниеносном шторме распада, после удара волной Веллера; иногда неторопливая: от безжалостно стискивающей горло и легкие хватки удушья до отказывающего работать после запредельных доз радиации тела. Там, где она сражалась, было два врага — тэш’ша и вакуум — и ни тот, ни другой милосердием не отличался. Каждый раз, садясь в кресло пилота, она знала, что либо останется в живых и благополучно вернется назад, либо умрет. Как знал каждый пилот на борту «Гетмана Хмельницкого». Никто не верил в иной исход, не рассчитывал на него. Она никогда не спрашивала ни командора, ни друзей из техслужбы или навигаторов, но всегда ей казалось, что они ответят так же.

Плен — не для них. Никто не будет брать их в плен.

Жанна редко думала о тех, кто попадал в руки тэш’ша живым. Бывает — на войне случается всякое. В любом случае, такого человека можно считать почти что мертвым: тэш’ша не ведут переговоров, не вступают в контакт, не отвечают, не говорят, не слушают… И вот сегодня она совершенно неожиданно поняла две вещи: во-первых, на кое-какие переговоры тэш’ша идут. А во-вторых, пленных гораздо больше, чем она ожидала. Много больше.

Соткавшиеся из ничего экраны окружали их, плавали перед глазами. И на каждом были десятки строк, где коротких, где длинных. Иногда рядом с именем было название корабля или части, к которой был приписан бедолага, но гораздо чаще только имя, фамилия и звание. Единственное, что встречалось у всех без исключения — дата пленения.

Воздух густел, шел волнами, превращаясь в светло-желтые плоскости, плавно дрейфующие над землей, быстро заполняемые информацией о пленных. Каждая из них существовала не более пары секунд, а после ее исчезновения имена перекочевывали на огромный, отделивший людей от тэш’ша, полупрозрачный экран. Единственное, что менялось — цвет: если на малых экранах все надписи были черными росчерками в золотистом свете, то на главном часть их окрашивалась серым, а одно-два, иногда три имени становились белыми.

— Почему так много?

Ее напарник впервые заговорил, после того, как тэш’шские системы начали анализировать данные с кристаллов. Тэш’ша напротив них по очереди посмотрел на Джона, на экран, снова на Джона.

— Возникла потребность в информации, — едва ощутимое, похожее на воспоминание об ускользнувшем сне, дуновение чужого чувства коснулось людей: ирония, сарказм, удивление — все вместе, будто тэш’ша озадачила необходимость пояснять такие простые — на его взгляд — вещи.

Жанна, стараясь сохранить невозмутимое выражение, повернулась к напарнику. Услышав вопрос, она думала, что Джон так же озадачен количеством пленных, но, судя по всему, его интересовало что-то другое.

— Много чего? — не особо беспокоясь, чтобы тэш’ша не услышал — все равно ведь услышит, даже если шептать на ухо, — спросила девушка. — Пленных?

— Нет, — Джон в свою очередь ответил в обычной манере. — Тех, кому сканировали память. Они отмечены серым цветом.

— А белым?

— Те, кто умер в плену.

Жанна кивнула, обдумывая сказанное. Повернула голову обратно к экрану. Теперь ей стало понятно удивление Джона: список сортировался по дате пленения, и большая часть была черной, лишь изредка разбавляемой серым или — еще реже — белым цветом. Но когда шли имена плененных немногим больше месяца назад, ситуация менялась на противоположную: все строки были серыми. Ни одной черной строки и только две белых.

Жанна постаралась вспомнить, что она слышала о тэш’шской методике сканирования. Это не было чтением мыслей, как иногда представляла пропаганда в тылу, а что-то вроде поиска в громадном массиве неструктурированной информации. И занимались этим, только четко представляя, что хотят найти — в противном случае, попытка разобраться в содержимом сканированной памяти стало бы пыткой уже для самих тэш’ша. Что косвенно и подтверждало малое число сканированных среди тех, кого взяли в плен больше полутора месяцев тому. Тэш’ша шли на это, когда подозревали, что человек знает нечто полезное для них, и, что самое важное, знали, что именно они хотят от этого человека добиться. Но где-то с полтора месяца назад они начали сканировать всех подряд.

Что-то случилось в это время, поняла Жанна. Что-то очень сильно заинтересовало тэш’ша, заставив их копаться в памяти каждого попавшего им в лапы. Она постаралась вспомнить все, что ей было известно о происходящем в зоне конфликта в то время, но ничего полезного в голову не приходило. Особо крупных сражений не было, ничего не было слышно о подготовке масштабных операций, «Гетман Хмельницкий» завершал очередной патруль и в скором времени готовился прыгать к Небесной Гавани. В самой Конфедерации вроде ничего странного или необычного не случалось — по меньшей мере, ничего такого, что могло бы, по мнению Жанны, заинтересовать «котов».

Но что-то их таки заинтересовало. Сильно заинтересовало. И она почему-то была уверена, что единственный тэш’ша поблизости не снизойдет до объяснений по сему поводу. Значит, будет лишний повод аналитикам секторального штаба — и Военного Совета — поломать голову.