Ольга Швецова - Стоящий у двери
Но просевшая секция воздуховода была поставлена на место слишком быстро, ничего не оставалось, как явиться пред ясны очи.
– Сергей Петрович, на сегодня еще будут распоряжения?
– А ты хотел уже сбежать? Подождешь.
Когда Главный переходил на «ты», ничего хорошего ожидать не стоило. Уж если Никитин к кому цеплялся – добивал до конца. Просто раньше это никогда не касалось Алексея, а теперь пришлось столкнуться лицом к лицу, набраться терпения и ждать, какие еще помои польются на его голову.
– Твои личные дела меня не касаются, но вот об одном пункте хотелось поговорить с тобой. Почему у нас Нестерова занимает комнату одна?
Сдержанность и хладнокровие все же приказали долго жить, ярость хлынула потоком, ослепляя, справиться ней почти невозможно. Мерзость и мелочность! И нужно было непременно вспомнить об этом сейчас! Ведь нет никакого дела до Елены, Никитин думал, как бы причинить боль самому Алексею. И придумал в тишине и покое…
– Жилой фонд не в моей компетенции, Сергей Петрович. Он в вашем распоряжении и Хлопова.
Оставаться холодным и невозмутимым, когда внутри просто кипел жидкий огонь, оказалось очень тяжело. Но пока это удавалось кое-как, не справиться с эмоциями, так хоть не показывать их.
– Да, жилой фонд – это мой вопрос. И Нестерову мы переселим из, так сказать, апартаментов в общую комнату на втором уровне. Как и положено по всем правилам. Ты не согласен?
– Оспорить не могу.
Возразить было нечего. Новый Главный уничтожал наследие старого, как мог, и в эту область входили не только старые порядки, но и племянница Бориса Владленовича. Законным путем не защитить ее. Сволочь, какая же сволочь! Отыграться на девушке, когда противником является сам Алексей. И ничего нельзя сделать!
Стоило ли входить в Совет, чтобы чувствовать и там свою зависимость?! Ненависть просто накатывала волнами, хотелось одного: снять пистолет с предохранителя и… Алексей из последних сил преодолел этот порыв. И только потому, что утром состоялся такой многообещающий разговор с Грицких. Если бы его не было, кто знает, смог бы он сдержаться? Но Никитин о планах Привратников не подозревал и, в любом случае, уже привык к тому, что поодиночке они подчиняются беспрекословно. Не отдавал себе отчета в том, что перед ним сейчас в первую очередь вооруженный сталкер, которому еще не стукнуло семидесяти лет, способный и на другие радикальные меры, кроме стариковских интриг… Застывшее лицо Алексея не выдало всех чувств, разбушевавшихся сейчас внутри, но этого достаточно, чтобы понять: удар попал в цель.
– Что, нечего возразить? Должен быть порядок во всем, а если ты против – принимай меры. Какие можешь предпринять, не нарушая правил. И нечего так смотреть на меня. Думаешь, я не знаю ничего? Половину женского населения перетрахал, понимаешь… А тут нашлась одна, не дает! Так вот тебе и повод: бери сам и сопли не размазывай. Сантименты какие развел с девчонкой! Уж и дядюшки-то давно нет, а он с нее всё еще пылинки сдувает!
Захлестнуло с головой, рука снова потянулась к оружию, но Алексей все же смог остановиться. Сука! Нашел способ отомстить. Выслушивать такое… Нет! Владеть собой, не произносить ни слова! Иначе… Сколько он уже вот так стоит посреди зала, загоняя внутрь эмоции и желание разрядить всю обойму в сидящего перед ним Привратника? Боль в сведенных от напряжения мышцах немного привела в чувство, сквозь гулкий шум в ушах начал пробиваться голос Никитина:
– …и проект свой по параллельному соединению ламп не забудь! Свободен.
Нет сил сойти с места, но нужно двигаться. Спокойно и непринужденно, будто ничего и не происходит. Как обычно. Держать себя в руках. Всё под контролем. «Ненавижу! Хоть бы ты сдох, сука!» Потому что смещенный с должности Главный все равно никуда не исчезнет. А умением прощать Алексей не был наделен и нанесенных по самолюбию ударов не забывал. Никогда.
Лёшкины серьезные намерения зашли так далеко, что он отдал Елене ключ от своей комнаты. И снова не запер дверь. Впрочем, скрывать было нечего, оружие он теперь всегда носил с собой, только на столе валялись черновики, да и те не очень важные. Пока ни одной новой книги на видном месте не обнаружилось, возможно, она была и не здесь, а где-то наверху, среди его бумаг. Жаль, потому что все же придется прийти сюда вечером.
Елена открыла шкаф и поискала под стопкой одежды – ей Алексей простит подобное самоуправство. Ничего интересного не нашлось. Будь тут что-то тайное, не бросал бы он комнату незапертой. Самой большой тайной являлся он сам, а тряпки и книги можно оставить без бдительного присмотра – кому они нужны? Елена вытащила с полки старые джинсы: уж слишком много на них дырок, все-таки Привратнику несолидно одеваться в рванину, нужно посмотреть, нельзя ли заштопать кое-где. Не подумает ли Алексей, что она согласна на ведение общего хозяйства? Вряд ли, она и так уже давно следит за его одеждой.
Отсюда было хорошо слышно передвижения на лестнице, и немногие носились по ней столь энергично. Алексей? Ей не хотелось встречаться с Лёшкой сейчас, а вдруг он только за документом каким-то вернулся и тут же уйдет? И Елена нырнула под стол. Если ее обнаружат там, она просто скажет, что решила подшутить над ним.
Дверь захлопнулась очень быстро, Алексей, наверное, спешил и сейчас снова убежит. Но шагов не слышно. Только шорох и какие-то глухие удары. Она наклонилась к самому полу. Алексей стоял, прислонившись к двери, правой рукой, сжатой в кулак и побелевшей, бил по железу, потом сполз на пол. Перекошенное от ярости лицо, закрытые глаза… Что-то случилось! У него неприятности. Елена хотела уже вылезти, но тут услышала странный звук. Как будто кошак проник в бункер и рычит-мурлычет совсем рядом. А кроме нее и Алексея в комнате никого не было!
– Сука! Какая же ты сука, Никитин!
Дальше посыпались такие слова, которых не произнесет и бригада сантехников вместе взятая! Лёшка… Привратник, всегда безупречно строивший фразы, мастер легкого юмора и красивых комплиментов… Жесткий трехэтажный мат произвел ошеломляющее впечатление. Его глаза открылись, в них не осталось ничего человеческого. Елене на миг показалось, что Алексей увидел ее, но тот смотрел прямо перед собой. Что видел он? Что воображал себе, глядя в пространство с какой-то сумасшедшей злостью? Это лицо было Елене незнакомо. Правильные черты исказились так, что страшно смотреть, голубые глаза посветлели. Он резко поднялся с пола, Елена вздрогнула, решив, что ее обнаружили, но над головой зашуршала бумага. Послышался свистящий шепот:
– Сука… Ты следующий. Аэродром большой, и тебе почетного места хватит…