Константин Калбанов - Царство небесное

— Так чего же он хотел?

— Взять оружие, получить базу, чтобы подготовить отряд, а там разделаться со всеми свидетелями и выйти из леса честными наемниками. Кроме хуторянина и его семьи, никто не смог бы показать на него, с купчиной дела имел хозяин хутора. Бойцы сами не дураки языком лязгать. Все шито-крыто.

— Значит, хуторянин сам привлек свою смерть?

— Это так. Да только я же говорю, дурак он. Что будем делать?

— Ты о хуторе?

— О нем.

— Не думаю, что на этом все закончится. Попробовал раз, попробует и еще, а нам такое соседство ни к чему. Не думаю, что маркграф осерчает на нас.

— Не осерчает. Если доказательства будут.

— А десять баб в амбаре?

— Так заявит хуторянин, что его заставили.

— Не смеши. Дыба всем язык развяжет. Возьмем его и домочадцев, отправим в Йорк. Там разберутся. А оставлять это осиное гнездо под боком? Нет, увольте.

— Ну что же, не скажу, что вы не правы. Так и сделаем.

Луна уже склонилась к своему закату, намереваясь покинуть лик земной до следующей ночи. Она, конечно, давала достаточно света, но тот был бледным и неживым. Мертвым каким-то, отдающим стылостью потустороннего мира. Недаром все истории с оборотнями, приведениями и всякой нечистью связывали именно с полнолунием. Анна не любила полную луну, она простым своим присутсвием на небосклоне вносила необъяснимую тревогу в ее сердце. Вот и сегодня полнолуние, и ее супруг, тот, без кого она просто не представляла для себя жизнь, ушел в ночь, чтобы сразиться с врагом. Да, конечно, ей говорили, что это только шайка разбойников, а Андрэ прекрасный боец, хотя только недавно взял в руки меч, однако его победы говорят сами за себя. Но вот луна… Анна не находила себе покоя.

Предрассветные сумерки она встретила с некоторым облегчением. Хотя бы эта проклятая луна не льет на землю свой неестественный, неживой, холодный свет.

Закутавшись в теплую шаль, она направилась к воротам, где, как она знала, находился староста Маран. Ждать в неизвестности она больше не могла. Вслед за ней скользнула безмолвная тень оруженосца мужа. Мальчик был в полном расстройстве чувств, так как полагал, что господин возьмет его с собой, ведь все рыцари берут с собой на войну своих оруженосцев, это все знают. Но на просьбу мальчика Андрэ только взъерошил ему волосы и с самым серьезным видом приказал охранять госпожу, так как он теперь последняя преграда между врагом и госпожой Анной. Не сказать, что мальчик был в восторге, но к поручению отнесся весьма серьезно.

Он всю ночь пробыл поблизости от госпожи с готовым к бою арбалетом. Анна поначалу беспокоилась, что мальчик может по неосторожности ранить себя или еще кого, но потом поняла, что как ни молод оруженосец, с оружием обращаться умеет. Арбалет был взведен, но болт наложен не был, для этого нужно было не больше двух секунд.

Все же идея ее мужа с обучением мальчиков воинскому искусству не была лишена смысла. Обходя поселок, Анна видела мужиков, вооруженных арбалетами, но в том, как они обращались с оружием, чувствовалась явная неловкость. По-другому держались мальчишки. Арбалеты они держали с некой ленцой, как нечто привычное, как, например, крестьянин держит мотыгу, и самое поразительное было именно в том, что мальчики не изображали эту непринужденность, это было их обычное состояние. Они, конечно, нервничали от ожидания того, что, возможно, сегодня им придется сражаться с врагом, но вот оружие не казалось в их руках инородным предметом. Случись нападение, и именно они выступят основной силой защитников села.

Маран был на самом опасном участке — ворота в случае чего подвергнутся атаке в первую очередь. Увидев приближающуюся госпожу, староста тут же направился к ней навстречу, всем своим видом выражая свое неодобрение.

— Госпожа Анна, стоит ли изводить себя. Вам нужно прилечь и отдохнуть.

— Маран, есть вести? — давая понять, что его слова сейчас лишены какого бы то ни было смысла, поинтересовалась она.

— Нет, вестей нет. Ни хороших, ни плохих.

— Светает.

— Не волнуйтесь. С ним не смог справиться сам Ури Двурукий, куда там шайке разбойников.

— Но их много.

— Господин Андрэ тоже не один. Оно конечно, опытных бойцов у него поменьше, но и мясо свое они поднатаскать успели, и потом, у всех арбалеты. Сдюжат, не сомневайтесь.

— Староста, — раздалось с надвратной вышки, — из леса вышли люди.

— Сколько?

— Дак, пятеро. И еще одни носилки несут.

При этих словах Анна тихо охнула и едва не упала, так как подкосившиеся ноги отказывались ее держать. Бывший начеку Маран тут же подхватил госпожу, отметив про себя, какая она легкая и хрупкая. Он бы даже сказал, неестественно худа, не то что деревенские девки, кровь с молоком. Слегка нахмурившись, он отметил, что когда она приехала в поселок, то выглядела куда лучше. Что же происходит в их семье?

— Вы посидите, я мигом. Брук, присмотри за госпожой.

Сказав это, крестьянин с завидным проворством, которое никак не вязалось с его кряжистой фигурой, взлетел по лестнице на вышку и посмотрел в указанном направлении.

Все было именно так, как и говорил дозорный. От леса к селу двигались пятеро. Первым шел один из ветеранов, кажется, Рон, позади двое несли носилки с раненым, еще двое шли следом, один из них нес правую руку на перевязи, второй опирался на товарища, неся свой шлем в руке, на голове белела повязка. При виде этой картины староста весь напрягся и стал внимательно осматривать опушку леса, явно уже проступившую перед взором. Солнце еще не взошло, но ночь полностью отступила, а луна приняла бледные очертания, словно собиралась растаять, подобно утренней дымке.

Как ни напрягал глаза крестьянин, ничего подозрительного не обнаружил, а потом вдруг понял, что ничего искать и не надо. Бойцы шли спокойно, устали, не без того, если только не считать Рона, с того как с гуся вода, но вот опаски в их движениях или настороженности людей, каждую минуту ожидающих погони, не было и в помине.

Приблизившись к воротам, Рон задрал голову и, сняв шлем, подбоченился и с ехидцей поинтересовался:

— Староста, нас случайно никто не хочет впустить в ворота? Или вы со страху заколотили их, и нам на стены взбираться.

— Чего скалишься? Сейчас впустим. Эй, Гурк, открывай ворота, свои. Как там?

— А там тихо, как на кладбище.

— Не скалься, Рон. Тут бабы про мужей знать хотят.

— А не… обзаводиться семьей, коли за меч решил взяться.

— Ну вот что ты за человек!

В это время ворота заскрипели, подавая створки в разные стороны, и Рон, устав стоять с задранной головой, вошел в образовавшийся проход. Спускаясь с башни, Маран заметил, как к ветерану, словно наседки, кинулись жены бойцов. Староста понял, что сейчас ветеран, всегда с издевкой относившийся к женатым новобранцам, начнет изгаляться над несчастными женщинами, находившимся в полном расстройстве чувств. И воин уже подбоченился, чтобы разразиться тирадой, но в этот момент его взгляд встретился с широко раскрытыми глазами Анны, которая предстала перед ним, бледная как полотно, с прижатыми к иссохшей груди трясущимися руками. При виде этой картины Рон только смущенно хмыкнул и, как-то сдувшись, торопливо проговорил: