Данила Врангель - Славянский стилет

– Никак. Это не комментируется в силу отсутствия предмета разговора. «Транстриумвират» – не «Христианский Триумвират». Если касаться вопросов теизма, то у нас основная масса, – вы будете удивлены, – атеисты и неверующие. Но мы с уважением относимся ко всем носителям теологических и вообще религиозных идей, ко всем вероисповеданиям, включая даже не совсем традиционные конфессии. И слухи, о которых вы говорите, – это не более чем коммерческий ход кого-то, относящегося, поверьте, не к религиозной, а к финансовой элите. Спасибо.

Феликс помахал рукой и исчез. Музыкант задумчиво продолжал смотреть на экран. Там что-то происходит. Но он свою миссию выполнил. Мобильный телефон, – прямая связь с Бизоном, – лежит у сердца и молчит. Ну что ж, он молчит, молчим и мы. В памяти всплыла Бетти Тейлор и ее конференция буддистов. Нашел приглашение, просмотрел его. Полиграфия солидная, съездить стоит. Все равно Бизон молчит. Пятые сутки. А Бетти… А что Бетти? Чего бы и не съездить, послушать умные речи. Хотя бы и на санскрите. Конечно, ничего не поймешь, но приятно ощущать вибрацию, несущую нечто стоящее. Оделся, обдал утреннюю свежесть одеколоном и элегантно спустился в холл, держа в руках барсетку из кожи питона. Проверил телефон: все в порядке. Линия не нарушена. Бизон проворачивает что-то серьезное. Так долго он не молчал никогда. Но ждать – оно и есть ждать. Все равно, что догонять. Если думать об этом. А если не думать, то все приобретает совершенно иной смысл. Тогда и Музыкант-Стрелок становится виртуально самостоятельной личностью. С платиновой кредитной карточкой в кармане, серьгой в ухе, мыслями в голове и желаниями в душе. Полный джентльменский набор. Вот только санскрита не хватает. С него и начнем.

Такси помчалось к Куин-отелю. Водитель включил кондиционер. Это было прекрасно. В душе покой, в кармане деньги, в голове пустота, а в такси – кондиционер. Омолодившийся представитель бывших управляющих меньшинств откинулся на мягкое сидение и смотрел исключительно на японок. Но их было мало. Большинство маскировалось под европейских американок или американских европеек. И эти туфли! О, господи! Женщина ростом два метра! Впрочем, в этом что-то есть. А именно – лишние сантиметры. Но зато походка компенсировала все. Редкий случай совпадения формы с содержанием. Женщина-робот. Мечта мужчины. И как они это только прочувствовали? Впрочем, дизайнеры, скорее всего, – голубоватые мужчины. А может, и красномордые регулировщики подиумов. Принцип элитарности творческих кругов тает на глазах.

Такси сделало крутой вираж и въехало в тоннель, освещенный сиянием галогеновых солнц. Выскочили наружу. Сбавив скорость, машина стала пробираться сквозь толчею автомобилей, плотными рядами шедших каждый к своей цели. А вот и отель! Вроде бы рядом, но из-за оградительных разметок ползли к нему минут двадцать, сигналя и чуть не наезжая на соседей спереди и сбоку.

– Будь он проклят, этот час пик, – проворчал водитель, пожилой японец в кожаной кепке с бубенчиком на макушке и тонкими, выбритыми усиками. Наконец, поймав момент, он резко сдал вправо, перескочил ряд и свернул на боковую улочку. К отелю подъезжали с тыльной стороны. Да, не очень получилось блестяще, но ничего, сойдет и так. Решив не мучить больше водителя, – пешком пройти было метров триста, – Музыкант расплатился, и машина, развернувшись, уехала.

Узкая улица вела к центральному входу вдоль стены отеля. Неожиданно вдали увидел знакомую фигуру. Да, это была она, Бетти Тейлор. Странно. С ней был тот самый бледный, бритый, давно не евший макарон итальянец. Они о чем-то говорили, и довольно эмоционально. Музыкант, опустив голову, чтобы не видели лица, медленно подходил к ним.

– Ты соображаешь, что делаешь, поэтесса? У тебя хоть что-то осталось в голове, чтобы думать? Ты слышала, что люди иногда думают? Так и ты, дура, научись у них хотя бы этому! Если Сандрони сказал тебе сделать это, то делай, делай, и можешь даже ничего не думать, а вот за секунду до этого все же подумай: «Это сказал Сандрони!»…

Бетти заплакала, спрятав лицо в ладонях.

– Что ты ноешь! Ты думаешь, это решение вопроса? Да нам плевать на твой санскрит. И на этих всех бритых придурков, собравшихся на своё муравьиное торжество. Посмотри на меня. Посмотри на меня! Я похож на бритого придурка? Нет, ты ответь, – я похож на бритого придурка?

Бетти подняла глаза и сказала, глядя ему в лицо:

– Нет, не похож. Ты лысый, неполноценный урод. А возможно, и сексуально озабоченный параноик. Ну, что смотришь? Не видел женщину? В это я могу поверить.

Макаронник с размаху ударил ее по лицу, и Бетти чуть не упала. Музыкант подскочил к «святому великомученику». Нейтрально проговорил:

– Сэр-синьор, вы не слишком учтивы с дамой.

Лысый семинарист злобно уставился на неизвестно откуда появившегося денди, такого же, кстати, бритого:

– Слушай, лысый! Вали мимо и забудь, что видел. А то проглотишь свою серьгу. Я доступно сказал?

– Да, в общем, доступно… – Музыкант прямым ударом кулака въехал семинаристу в лоб, и тот, пролетев пару метров, упал на спину. Из кармана вывалился револьвер – мелкокалиберный «Магнум».

Бетти вцепилась в руку Музыканта:

– Что вы наделали? Они убьют вас!

– Кто? Эти? – Он посмотрел на лысого, лежащего без признаков жизни. Подошел, потрогал пульс.

– Ему было еще недостаточно. За такие слова отправляют в реанимацию, а этот через двадцать минут поскачет, как кузнечик.

Бетти быстрым шагом подошла к макароннику и, подняв его револьвер, положила себе в сумку.

– Вы уверены, что это правильное решение? – спросил Музыкант.

– Я уверена, что другого решения нет. Это люди Сицилии и якудзы. И мой санскрит им оказался совсем не нужен.

– Но конференция через двадцать минут. Неужели вы не пойдете? Я пришел ради вас.

Бетти посмотрела на Музыканта, как на ненормального:

– Какая конференция? Это сходка! И первым делом мне приказали переспать с боссом, по-другому не скажешь, который меня пожелал. Я все это поняла час назад.

Макаронник застонал.

– Пошли, быстро, – сказал Музыкант, и, взяв Бетти за руку, повел в сторону, откуда он приехал на такси. – Ваши документы целы?

– Они все у меня в сумке.

– Это хорошо, – он махнул рукой, тормозя такси. Сказал остановившемуся водителю: – Район Касумигасэки, улица Мотахаси.

И опять помчалась машина такси по непроходимому Токио. Через минут сорок они приехали в знакомую Музыканту закусочную. Присели в дальний угол помещения. Кроме них, в заведении в это время не было никого. Бетти упала в плетеное кресло, а Музыкант, дав знак официанту, задвинул бамбуковую ширму. Приятная прохлада, тишина и покой расслабили специалистку по санскриту.