Николай Полунин - Харон

Толстомордый покачал пустой бутылкой.

— Колян, у нас — того. Баки сухие, переходим на бреющий полет.

— Сейчас, это мы сейчас, — закопошился по карманам куртки Колян. На столик между объедками, в жижу под ногами полетели бумажки. Витек быстро собрал деньги.

— Я беру еще две, и пошли к Надьке. Лады, Колян? Тут менты… ну их. Нормально, две? Пошли.

— Нормально, Витек. Пошли. Я вам еще расскажу. Я буду рассказывать, пока вы мне не поверите, вы все тут. Пока вы не поймете, как тут у вас здорово. У нас. У нас! Понимаешь, у нас, Витек! Деньги — тьфу, я еще получу… завтра. Эх, Витя, как же здорово, что можно говорить: «завтра», «вчера», «в следующем году». Вы поймете. Думаете, зачем я с половины Перехода возвратился сюда? Думаешь, мне сильно хотелось?…

— Колян, ты в переходах, что ль, зашибаешь? Я тогда тебя с Леликом познакомлю, он тоже наподобие — с анекдотами выступает, травит. Башляют нормально. Ты деньги-то не роняй, лучше мне отдай, целее будут…

Михаил следил, допивая пиво, как они уходят в толпе — Витек, поддерживающий Коляна. «Знаешь, Витя, а Мария там осталась. Мы ведь вместе с ней… по десять упаковок тетралюминала… через Реку…» Их заслонили люди.

Перевозчик не испытывал ни малейшего желания подойти к этому Коляну. К Врачу, которого он проводил у Тэнар-камня. Он вообще не испытывал ничего, кроме брезгливости. Самому странно. Хотя нет, вот, пожалуйста, — после пива почувствовал определенный позыв. Начал пробираться сквозь народ, который все торговал и торговал под вопли колонок.

«Человек — душонка, обремененная трупом». Пари, что Эпиктет выдал это, не задумываясь. Где ж тут заведение?…

Сквозь тонкую стенку туалета, что помещался в высоком вагончике, Михаил услышал звуки идущей позади вагончика то ли купли-продажи, то ли тихой разборки. Он не особо улавливал, пока там не охнули, не затопали почему-то сразу в две стороны быстрые разбегающиеся подошвы. «Здрасьте, не хватало! — Он разом представил осевшего в грязь пырнутого. — Мужик. Девчонка хоть единожды, да завизжала бы. Как хотите, а я изображаю пропажу свидетеля».

Пацан в дешевенькой, но опрятной болоньевой курточке шмыгал носом, рассматривая веер ровно нарезанных бумажек, с обеих сторон обрамленных серо-зелеными купюрами. Михаил испытал облегчение.

— «Кинули» вас, молодой человек?

— Ага.

— Не пользуйтесь посредничеством незнакомых граждан в обменных операциях. Такие операции незаконны.

— Мне надо-то было двести долларов. Они «лимон» заломили. Дешево. Я думал, чего за такие деньги не взять. А они… Пацан шмыгнул носом.

— Гм, уместней было бы наоборот. Ты «зелень» на родные бы менял. Баки-то тебе зачем?

— Значит, надо было. Чего теперь, разве найдешь. Пойду я.

Пацан пустил по ветру «кукольные» бумажки, две банкноты спрятал в карман. Михаил поймал его за ворот.

— Чего? Чего?

— С такими номерами, молодой человек, тебе знаешь где выступать? В богадельне для придурков. Пахан по фамилии Станиславский так про тебя и сказал: «Не верю!»

Михаил, который хотел лишь подшутить над шкетом, разыгрывающим свой номер ненатурально и Бог знает для какой надобности, потянул парнишку к себе, Чтобы дернуть за ухо и отпустить на все четыре. Тот запротивился, из-под куртки у него выскользнул, шлепнулся в грязь сверток в пластике. Деньги. Десятитысячные. Много. Михаил шевельнул ногой. Очень много.

— Это не мое! — завизжал шкет. — Это ихнее! Я не трогал, поднимать не буду! Командир, себе забери, только пусти!

Михаил не стал закрывать высунувшуюся из-под мышки пистолетную рукоятку.

— Колись, окурок, ничего тебе не будет. Чего за номер тут прокрутил? С кем? Заплачу за правду, — вынул бумажник, открыл. Ого, порядочно. Протянул шкету полета баков.

Он и сам не знал, зачем ему этот пацан. Тяну я время просто. Цепляюсь за любые возможности хоть на чуть отложить предстоящее».

Пацан подозрительно поглядел, купюру взял. Вновь шмыгнул. Кажется, у него просто из носа текло.

— …так и делаешь. Я сразу смотрю — если он через палец считает, это лучше, больше, значит, может, даже половина суммы будет. А когда пачку дают, да в резинке, — только сверху да снизу доллары, остальное точно — бумага.

Мальчик Стасик уплетал бифштекс с кучей гарниров — тут были и картошка, и морковь, и шампиньоны; ни одного блюда в ряду, выставленном под тентом-обжоркой, Стасик не пропустил — и разъяснял Михаилу сущность своей операции. Секрет был прост, как тряпка: Стасик всучивал рубли, отпечатанные на цветном принтере. Доллары же для снаряжения «куклы» бывали, конечно, настоящие.

— Ты ж так недолго продержишься. Риску море, навару пшик.

Уразумев комбинацию, Михаил хохотал минут десять, как безумный, а теперь испытывал такую легкость, что готов был кормить Стасика хоть супом из акульих плавников, но он в обжорках на рынке в Лужниках не подавался. Нет, вы подумайте, вор у вора!

— А я недолго и буду. На каждом вещевом — один раз. Около «эксченджей» опаснее. Тут они и сами удрать спешат.

— Кто они?

— Мошенники, конечно. Валютные аферисты. Михаил снова переломился пополам от смеха, так что подпрыгнула и уехала вбок панорама Воробьевых гор, которые отсюда были совершенно открыты.

— Это брат выдумал.

— Ну, молодцы, молодцы, что говорить. А теперь пора мне… Я…

что-то не так ты должен был что-то увидеть сейчас и не увидел что-то что здесь было всегда

— На хорошем принтере твоя фанера, — Михаил прищелкнул по оттопырившейся куртке Стасика, — золотой должна быть. Рентабельность — слыхал про такого зверя?

— А брат работает на нем…

— Все равно завалитесь вы, ребятки, не сегодня-завтра. — Михаил неуверенно осматривался. Что же? Деревья, фонарные столбы с ребристыми динамиками, здание стадиона за спиной, гомон рынка позади, осветительная мачта, как гигантский штык пробившая из-под земли асфальт…

— Вы мне как платить станете? Раз в месяц или понедельно? Лучше понедельно. Как в Штатах. А могу и за каждое отдельное дело.

— В Штатах понедельно во времена Тома Сойера платили, — сказал Михаил машинально. — Погоди, дружок, за что тебе платить?

— Вы же меня информатором берете? Берете ведь? Я многих знаю. Где кто чем промышляет. В лицо в основном, но я покажу…

— Стасик, — сказал Михаил, — ты очень хороший и правильный мальчик. Ты знаешь, что такое занятие называется стукачеством?

— Это называется добровольный помощник правоохранительных органов.

— А знаешь, что с такими добровольными помощниками делают криминальные элементы?

— А вы меня защитите.