Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

Я замер, не веря своим глазам. Я стоял в спальне. В своей спальне. Тайная дверь была искусно встроена в резную панель у камина, которую я видел каждый день и никогда не замечал ничего странного. 

Сердце забилось медленно и тяжко, как набат. Холодное, ядовитое понимание ползло по жилам. Вернулся в тоннель, спустился, пошел по другой ветке. Она привела к такому же механизму. На сей раз, я оказался внутри моего кабинета, за стеллажом с летописями. 

Я стоял в темноте, и в голове стали всплывать воспоминания о том, как я очень часто заставал свою дорогую женушку за тем, как она с угрюмым видом ухаживала за цветком, загораживающим ту самую дверь в спальне. 

— Неужели она…? — тихо спросил я у самого себя не веря в то, что это может быть правдой. 

Ярость поднялась во мне черным, кипящим потоком. Я сжал кулаки так, что кости затрещали. 

Мне хотелось тут же, сейчас, выйти к ней и сломать ей шею. Но я сделал глубокий вдох. 

— Успокойся, Рик! — уговаривал я себя. — Не сейчас! Нужны доказательства. Нужна ясность. И нельзя показать королю скандал со смертоубийством. 

Я вернулся к месту падения. Нашел в стене выступы, полез наверх. Когда голова показалась на поверхности, я увидел взволнованные лица. Герард протянул руку, я ухватился, и он, с легкостью, вытащил меня наружу. 

— Живехонек! — проворчал Аластор, но в глазах его читалось облегчение. 

— Естественно, — отмахнулся я, стараясь выглядеть, как можно безразличнее. — Что со мной будет!? 

— Что там? — спросил Герард.

— Старая расщелина, — соврал я, отряхиваясь. — Видимо, подтаяло. Ничего интересного. 

Король пристально посмотрел на меня, но кивнул. В его взгляде мелькнуло понимание. Я догадался, что он почуял ложь, но не стал настаивать. Настоящий дипломат. 

— Работа сделана, — сказал я, оглядывая расчищенную поляну. Она выглядела нелепо — огромный голый круг посреди снежного леса. — Дерево выбрали, площадку подготовили. Дальше — дело за дамами. 

— И слава богам, — с комическим облегчением вздохнул Дариан, опираясь на лопату. — Еще час и у меня бы отвалились лапки. 

— Никогда бы не подумал, что ты такой нежный, — подколол его Аластор. 

— Ты многого обо мне не знаешь, — парировал советник. 

— Тогда предлагаю достойно завершить этот день, — сказал я, и в голосе моем прозвучала та самая привычная властная нота, которая не оставляла места возражениям. — Баня у нас в Хельгарде отменная. И стол там накроем. Обсудим ваши впечатления от нашего гостеприимства… и детали будущего договора. 

Идея была встречена с одобрительным рокотом. Мужчины устали, замерзли и явно не прочь были расслабиться. Да и мне нужно было место, где можно говорить откровенно, без лишних ушей. 

Баня в Хельгарде действительно была великолепна — просторный каменный зал с огромным бассейном, наполненным водой из горячего источника, и деревянными полками. 

Пар, густой и наполненный ароматами хвойных масел, висел в воздухе. Мы сидели по грудь в воде, кубки с крепким медовым напитком стояли на краю. 

Разговор поначалу был неспешным, о землях, об урожае, о зимах. Но постепенно, по мере того как пар размягчал осторожность, речь зашла о деле. 

— Твой народ голодает, Рикард, — сказал Герард прямо, без предисловий. Его зеленые глаза в полумраке парной светились, как у кошки. — А у тебя под ногами — залежи магических кристаллов, за которые на юге дадут целые корабли зерна. Почему ждал до последнего? 

Я отпил из кубка, чувствуя, как жар и хмель бьют в голову. Но разум оставался холодным и острым. 

— Гордость, — ответил я честно. — Глупость. Надежда, что ситуация исправится сама. Мой отец и твой никогда не ладили. Я думал, смогу обойтись без сделки с Вальдхеймом. Не смог. 

— Гордость — плохой советчик для правителя, — заметил Аластор, растягивая слова. Он уже изрядно захмелел. 

— Как и наивность, — добавил Дариан. 

— Я ценю твою честность и твое гостеприимство, — слегка кивнув, ответил король. — Мой отец любил интриги. Я же их терпеть не могу. И не считаю, что по наследству нужно перенимать не только власть, но и вражду. 

— Согласен с тобой, — подтвердил я его слова, а про себя подумал, что интриг в моей жизни, за последнее пару дней, оказалось гораздо больше, чем я предполагал. 

— Значит, договор будет, — заключил Герард. — Кристаллы в обмен на зерно и скот. Но пропорции… их нужно обсудить завтра, с ясной головой. А сегодня… сегодня давай просто отдыхать. И радоваться тому, что мы не похожи на наших родителей. 

Отсалютовав друг другу кубками, мы продолжили разговор — о соседях, о лесных тварях, о ценах на сталь. 

Напитки лились рекой, пар клубился, шутки становились все грубее и громче. Я смеялся вместе со всеми, хлопал Герарда по плечу, подшучивал над Аластором, как и он надо мной, но внутри был пуст и холоден. Мысль о тоннелях, о предательстве за стенами этой самой бани, жгла изнутри. 

Поздно вечером, когда король с советниками, веселые и раскрасневшиеся, отправились по своим покоям, я вышел из бани один. Теплый пар вырывался за мной в холодный коридор клубами. 

Голова гудела, но я был трезвее, чем казался. Гнев, копившийся весь вечер, теперь требовал выхода. И адресат у него был один. 

Я вошел в спальню без стука. Галия сидела у камина, в ночной рубашке и теплом халате, и что-то шила. 

Подняла на меня глаза и в них мелькнуло удивление. Видимо, мой вид говорил сам за себя: растрепанные волосы, запах бани, взгляд, в котором уже не осталось ни капли сегодняшнего утреннего подобия мягкости. 

— Я думала, ты уже спишь сладким послебанным сном, — слегка подняв правую бровь, сказала Галия. 

Я закрыл дверь на засов. Звук щелчка прозвучал в тишине оглушительно.

— Интересно знать, где бы я спал, — медленно двигаясь в сторону жены, начал я. — Если моя спальня — здесь. 

— Ну, вчера же