Константин Калбазов - Партизан

Вообще-то он мог огорчить молодого человека. Если в русской армии хоть кто-то мог делать хоть какие-то выводы, а таковые лица здесь все же имелись, то демобилизация Иллариону не грозит. Как, впрочем, и остальным шестаковским партизанам. Разве только после того, как их опыт будет из них выжат досуха. Да и то сомнительно. Кого пряником, кого кнутом, но на службе оставят всех, кто переживет эту войну. Если же нет… Ну, тогда в российской армии служат поистине настоящие вековые дубы.

К вечеру странный контрольно-пропускной пункт с отделением солдат пропал. Вот так. Был, а теперь не осталось и следа. Ни шлагбаума, ни палатки, ничего. Разве только кто-то озаботился бы специальными поисками. Тогда неподалеку, за густыми елями он обнаружил бы сброшенный с автомобилей различный груз. Причем явно не хлам. А еще свежий холмик братской могилы с обычным крестом из пары жердей. Типичная, в общем-то, картина для военной поры. Но с другой стороны, достаточно странная. Хотя бы потому, что здесь не было боев. Во всяком случае, пока…

– Братцы, я не мастак говорить красивые и зажигательные речи. То, что мы собираемся сделать, еще никто и никогда не делал. Но ведь нам не привыкать удивлять народ, не так ли? Мы знаем, что способны на многое, и сейчас нам необходимо просто выполнить свою работу. Да, будет немного непривычно, потому что нам придется забраться в тыл врага так глубоко, как мы еще не забирались. Да, риск оказаться в лапах австрияков очень высок. И да, нас не станут расстреливать и уж тем более отправлять в лагерь военнопленных. Если мы попадемся, то каждого из нас повесят. Лично я верю в то, что дело того стоит, а потому не отверну. Если кто-то из вас решит отказаться, я его пойму и ни в чем не стану винить. Со мной пойдут только добровольцы.

Шестаков в который раз осмотрел выстроившихся перед ним солдат, вглядываясь в их лица и стараясь найти в них следы сомнения или страха. Но бойцы стояли перед ним либо с каменными лицами, источающими мрачную решимость, либо с ухарским задором бесшабашных сорвиголов.

Они находились на просторном подворье заброшенного хутора. По какой причине его покинули хозяева, оставалось загадкой, но произошло это явно несколько лет назад. Ведущая к хутору дорога успела почти полностью зарасти, да и постройки выглядели далеко не лучшим образом.

Лично Шестаков склонялся к мысли, что тут была повинна какая-нибудь заразная болезнь, в результате которой погибло все семейство. Народ сейчас суеверный, да и медицина не так сильна, а потому это место все стараются обходить стороной. Причем настолько, что в сарае обнаружился плуг в полной комплектации и сохранности. В дальнем углу подворья стояла телега. Дерево подгнило, железо покрылось толстым слоем ржавчины, но все нетронуто. Это что же должно было так напугать крестьян, чтобы они не положили глаз на бесхозное?

Впрочем, выяснять причину Шестаков не собирался. Проклятий он не боялся, зараза же за несколько лет наверняка уже выветрилась. Зато это место очень подходило для того, чтобы загнать сюда весь их автопарк, в котором числилось уже двенадцать машин. Сюда же он привел свой отряд, собравшийся в паре десятков верст от хутора, чтобы в спокойной обстановке оформить соответствующие документы. Бойцы должны были предстать в образе украинцев, которых в австрийской армии было не так уж мало.

– Тот, кто идет со мной, два шага из строя.

Нда. Одно дело, когда ты видишь подобную картину в каком-нибудь фильме, под соответствующее музыкальное сопровождение. Такие сцены у Шейранова в свое время даже вызывали улыбку, настолько все выглядело наигранно и картинно. А вот здесь и сейчас, находясь в теле другого человека и прекрасно сознавая, что это не кино, он поймал себя на том, что к горлу подкатил ком.

И этих людей предали забвению! Плевать на то, по каким причинам началась война, плевать на царизм, революцию и все остальное. Как можно было предать забвению вот этих солдат, готовых сражаться, даже зная о том, что в конце их может ожидать страшная участь? Ну и что он может им сказать? Что можно сказать вот этим мужчинам, уже принявшим решение и готовым выступить навстречу судьбе?

– Спасибо, братцы! – едва не дав петуха и сглатывая ком, произнес Шестаков.

«Ч-черт! Как баба. Соберись. Им твои телячьи нежности и даром не нужны. А вот командир, уверенный в себе, очень даже не помешает». Мысленно обругав себя, Шестаков вздохнул полной грудью, расправляя плечи. Тем самым он словно хотел сказать, что с торжественной частью покончено и пора приступать к работе.

– По машинам!

На будапештский тракт они выехали уже через полчаса, после чего повернули на столицу Венгрии. Им предстояло совершить марш более чем в триста верст. А это вовсе не игрушки, учитывая уровень современной техники и то, что в отряде только четверо хоть что-то понимают в ремонте автомобилей. Это не считая его. Хотя водить машину в той или иной степени могли все. Подобное входило в программу обучения. Мало ли что случится за линией фронта.

Опасения Шестакова оказались вовсе не безосновательными. Уже через сотню верст случилась первая поломка. Через полсотни еще одна. А еще через два десятка одну из машин пришлось бросить, загнав ее в небольшую рощицу подальше от любопытных глаз. Конечно, ее можно было бы починить, эти автомобили вообще не представляли собой ничего особенно сложного. Во всяком случае, для Шестакова. Но при отсутствии запасных частей ремонт оказался невозможен.

Колонна остановилась в предместьях Будапешта, встав на постой по всем существующим правилам. Командир прибыл к коменданту и вполне официально зарегистрировал прибытие своей полуроты. После чего попросил о предоставлении двух суток для приведения в порядок автомашин, ввиду длительного перехода.

Старшего лейтенанта Хайека здесь помнили. Так что разрешение он, разумеется, получил. Автотранспорт вообще требовал постоянного обслуживания и ухода, а уж после столь длительного перехода и подавно. Помощник коменданта, памятуя о тесных отношениях, даже высказал предположение по поводу того, что они могли бы вечерком посидеть в ресторане. На что Хайек с радостью согласился. Разве только решил прокатиться в Эстергом, для чего и попросил сделать соответствующую отметку.

Но сначала арсенал. Ведь технику можно обслужить и после того, как груз разместится в кузовах автомобилей. Как говорится, одно другому не помеха. Опять же это не вызовет никаких подозрений, потому что подобная практика была абсолютно нормальной. Ну и что с того, что на фронте русские пытаются прорвать фронт. Не в первый раз. Это не повод для того, чтобы что-то менять. Тем более до фронта отсюда добрых триста километров.