Майкл Харрисон - Вирикониум
— Вы когда-либо подвергались нападению на суше? — спросил он.
— Вот уже десять лет мы ведем войну и не видим, с кем воюем, — рассеянно отозвался Баффин. — С тех пор как умер мой отец, там что-то завелось.
Фальтор поежился и громко вздохнул.
— Я ничем не могу помочь, — резко произнес он, обращаясь к Целлару. — Нам некогда с этим разбираться.
Баффин сделал вид, что не слышал, и продолжал:
— Ночью туман подползает к берегу. Иногда мы замечаем, как они тайком проплывают вглубь фьорда и высаживаются на материк. Куда они идут, мы не знаем… — он устало улыбнулся. — Прошу прощения, рыба ужасна.
На миг черты его лица как будто сделались четче, оно снова стало юным и живым.
— Я рад, что вы наконец-то приехали.
Фальтор встал и протянул грамоту и рекомендательные письма.
— Мы получили приказ, и дело не терпит отлагательств, — сказал он. — Я хотел бы получить свежих лошадей, если у вас они есть. Иначе никак. Сожалею, но мы ничем не сможем помочь.
Стало очень тихо.
— Отвратительно, Эльстат Фальтор, — произнес Целлар.
Баффин смотрел на них обоих. Мокрый снег залепил молочные стекла оранжереи. Ветер трепал хвосты вымпелов и покачивал далекие верхушки мачт недостроенного флота. С моря наползал туман.
— Вчера ночью, пока вы спали, я думал об одной грубейшей ошибке, — сказал Целлар, когда они пробирались по гребню утеса, продуваемому всеми ветрами, под мокрым снегом. — Можно сказать, роковой. Этот витающий в облаках безумец погубил собственного сына…
— А мы не удосужились сделать ничего, что следовало бы сделать приличным людям, — подхватил Хорнрак. Вид у него был немного рассеянный.
С ужасом наблюдая муки Святого Эльма Баффина, он внезапно задумался о собственной юности, что прошла среди сырых пашен Срединных земель. Неужели все это было на самом деле? Он не мог соединить прошлое с настоящим, иначе как противопоставляя одно другому.
— Несомненно. Все, что мы сделали — посодействовали, еще одному предательству со стороны Высокого Города.
Этот разговор состоялся в тот же день, спустя некоторое время. Путешественники получили новых лошадей. Все еще погруженный в задумчивость, наемник послал Эльстату Фальтору взгляд, полный неприязни.
Он помнил, когда это пришло — легкое прикосновение мертвых хризантем к коже в душной комнате; грачи, кружащие над скорбной землей. Он привык считать, что в подобных картинах нет ничего сентиментального, а оказалось совсем наоборот. В свою очередь, они навевали воспоминания о рю Сепиль… со всеми вытекающими последствиями.
— Мне показалось, что я помню этого человека, — проговорил Целлар. — Возможно, это история, которую я слышал давным-давно. И все же его лицо мне очень знакомо.
— О да.
— Меня не покидает одно ощущение: что-то должно случиться.
На вершине утеса — там, где дорога сворачивала вглубь материка, — им снова явился призрак древнего пилота. Открывая и закрывая рот, словно деформированный серебряный карась, он приблизился к ним в водовороте мокрого снега, медленно вращаясь вокруг своей вертикальной оси. Казалось, его связь с этим миром, как и прежде, могла прерваться в любой миг, однако плечи призрака укрывал легкий серый снег… Впрочем, это могли быть призрачные осадки некоего потустороннего мира. Привидение было не на шутку взволновано. Оно подплыло вплотную к Хорнраку и дернуло его за плащ. Тот ничего не чувствовал, пока он не попытался отмахнуться; тогда его рука с легким сопротивлением прошла сквозь что-то студенистое.
— Финал! — завопил призрак, складывая свои пухлые ладони рупором, словно находился на большом расстоянии. — Фланель… Финал… Фенлинг. Во имя всего святого… — он в отчаянии замахал рукой, указывая на море, потом посмотрел на материк и замотал головой. — Фенлинг! Nuktis' agalma… 254 da parte… десять канистр для грузоподъемности судна… Фенхель!
Он трагически закатил глаза и, точно жирный ангел, взмыл в небо. По мере продвижения отряда вглубь материка он с безумной одержимостью продолжал делать знаки Хорнраку, стоило тому хоть мельком взглянуть в его сторону.
Чуть позже Гробец-карлик подъехал к наемнику с другого бока и протянул клинок, который Хорнрак потерял на пристани.
— Вы уронили свой меч, солдат.
— Слушай, гном, — с горечью проговорил Хорнрак. — Я уж надеялся, что избавился от этой штуки. Я — не он. Ты что, еще не понял?
Карлик усмехнулся и пожал плечами, но не убрал меч, словно на что-то надеялся. Хорнрак поднял глаза и посмотрел на привидение, которое покачивалось у него над головой. Заметив это, призрак прочистил горло и устремился к нему. Хорнрак застонал и схватил меч.
Только этого призрака ему и не хватало… Хватит с него призраков собственного прошлого.
Погода переменилась. Низкие тучи, несущие мокрый снег, откатились далеко на юго-восток, открыв бледное, словно выцветшее небо. Видимость улучшилась. Хлесткий, как бритва, ветер дул с севера. За несколько солнечных, но отчаянно холодных дней отряд достиг окраины Великой Бурой пустоши, где при желании можно было жить… и тут обнаружилось, что впереди все покрыто мокрым дерном, смерзшимся в ледяную корку. Продвигаться приходилось медленно. Если птица выкликала свое «так-так-так» в каменном овраге, передразнивая саму себя, как насмешливое эхо, сумасшедшая следила за ней взглядом, по-птичьи склонив голову набок, и улыбалась. Девушка была взволнована, но теперь ехала первой, сменив Эльстата Фальтора. Она вела своих спутников по высоким, покрытым трещинами плато. Здесь пел ледяной ветер — пел, а потом рыскал по холодным склонам, поскуливая, как потерявшаяся сука. Всюду, огибая скальные выступы, бежали тропки. Похоже, девушка выбирала ту или иную просто наугад.
В конце концов дорожки привели ее на откос, увенчанный грудой камней, который уступами спускался вниз. Среди валунов нашли приют чахлые дубки — целый лес, хотя и редкий. Ниже по склону виднелось несколько узких улочек и огороженных построек. Их стены покосились, а изгороди были подлатаны. За деревней возвышались бренные останки Эгдонских скал, которые и дали ей имя. Когда-то здесь добывали для строительства крупнозернистый песчаник — там, где он выходил на поверхность. В итоге массив напоминал высохший участок побережья с бухточками и разрушенными мысами.
— Мерзкое местечко, — заметил Хорнрак. Призрак Посеманли на некоторое время оставил его в покое. Он исчез с влажным «Хлоп!», напоследок одарив наемника вялой усмешкой, словно вспомнил о каком-то более важном деле. Хорнрак вздохнул с облегчением, но скоро обнаружил, что не может думать ни о чем, кроме как о холоде. Он устремился мыслями к Городу, где зима кажется такой короткой. Ветер свистит на перекрестке рю Сепиль и Вьентьян-авеню… Женщины поплотнее кутаются в шали и, смеясь, перебегают от дома к дому. Можно сидеть у окна, наблюдать за ними, потягивать горячее вино с пряностями, приготовленное мальчиком. Здесь все не так. Пальцы примерзли к уздечке, точно у каменного всадника, что стоит на какой-нибудь провинциальной площади и понемногу разваливается на части… Все эти дни Хорнрак чувствовал себя глубоко несчастным.