Дмитрий Виконтов - Родиться в Вифлееме [СИ]

— Сполох мгновения, определяющий нас, теряется в сиянии последствий или в череде Оборотов, и с ним теряем понимание своей сути, — покрытое мягкой шерстью лицо тэш’ша оставалось бесстрастной, окаменевшей маской, на которой жили лишь серые губы и жутковатые глаза — расе эмпатов для общения более чем хватало очень сложного языка и способности обмениваться эмоциями. — То, что нарушает цельность, трудно увидеть. Нужно зеркало, в котором отразятся мысли, воспоминания; сон и явь сойдутся воедино, память станет дорогой к истоку, — нечто едва ощутимое коснулось разума Жанны. У нее вновь появилась твердая уверенность, что будь на его месте человек, он обязательно свел бы руки вместе, иллюстрируя соединение несоединимого. Тэш’ша не проецировал на нее свои эмоции, но и не блокировал, разговаривая с ней, как стал бы говорить со своим сородичем; другое дело, что воспринять без помощи самого тэш’ша она почти ничего не могла, кроме таких вот спорадических всплесков. — Грань реальности стирается, прошлое становится настоящим, и в зеркале отражается суть. С ней обретаем себя, а иллюзия неизвестности отступает.

Будь Жанна хоть наполовину меньше раздражена, непременно потребовала бы толковый словарь тэш’шского варианта лингвоса. «Кот» явно ответил на ее вопрос, но ответил так, что лучше бы молчал. Зато кое-кто другой понял гораздо больше:

— Ты говоришь о выборе, — сухо отчеканил за ее спиной Шонт. Сухо, да достаточно для Жанны, чтобы понять: ее напарник очень недоволен. И недоволен он в первую — и главную — очередь «котом». Что, впрочем, вряд ли хоть на мгновение являлось для того секретом.

— Выбор — иллюзия, — «кот» оторвал взгляд от Жанны — и оказалось, что и тэш’ша умеет говорить так, будто каждое слово весит не меньше тонны. — Наша суть определяет наши поступки. Не выбираем то, кем являемся, но можем терять понимание. Понимание, не саму сущность. Раздвоенность вызывает сомнение. Сомнение — неопределенность. В неопределенности является иллюзия выбора.

Слова падали тяжело. Ровно. Бесстрастно. Сила никуда не делась из голоса чужака, наоборот — еще больше окрепла, буквально источая уверенность, совсем не похожую на слепую истеричность фанатика, а скорее — на терпеливую умудренность много повидавшего старика. При том, что «кот» — уж это Жанна за годы службы различать научилась — вовсе не выглядел «стариком». Сравнивать тэш’ша, живущих по двести пятьдесят земных лет, с так и не побитым человеческим рекордом в сто семьдесят три года было трудновато, но для себя Жанна решила, что «кот» старше ее раза в полтора. Ну, максимум в два.

Взгляд тэш’ша вернулся к девушке — оказалось, выдержать его в упор вторично ничуть не проще, чем было в первый раз.

— Ваш язык конкретен и точен, но плох для оттенков. Полутонов, — тэш’ша сделал паузу, как бы подчеркивая сказанное. — Одно слово называет разные вещи. Выбор — такое слово. Когда суть отчетливо видна, когда приходит понимание пути, остается место… — теперь в паузе не было ничего особенного: тэш’ша взвешивал в уме слова, подбирая подходящее. — Т’са-ль. Осознанности.

Слово на чон-саа резануло слух. Была в нем некая странность, непривычность, если для, понимавшей с пятого на десятое Всеобщий, девушки подходило это выражение. Жанне не потребовались пояснения Джона, чтобы сообразить: тэш’ша произнес слово на своем родном диалекте.

— Рождаемся свободными. Живем свободными. Свободными идем на Последнюю Черту. Но каждый раз, когда познаем себя, приходиться решать: готовы ли к осознанию сути того, что есть мы, — Жанна механически отметила, что «кот», при всей отточенности произношения, странно строил фразы, по минимуму используя местоимения. — С иллюзией просто жить. Принять реальность, ответственность, неизбежность того, что требуется сделать — трудно. И, как ни парадоксально, осознавая отсутствие выбора в том, кем являемся, приходим к неизбежности выбора в том, принимать ли понимание своей сути или нет.

Тэш’ша обошел напряженно следящую за ним девушку. Зачерпнул горсть тумана из послушно подавшейся к нему сизой стены. И, как сперва Шонт, а совсем недавно и сама Жанна, пропустил текучую субстанцию между пальцев.

— Здесь видится то, что хочется видеть. Что рвется из глубин памяти. Момент радости или горя, миг, проскользнувший незаметно, или оставшийся в воспоминаниях, но понятый неправильно. Частично. Или непонятый вовсе — из-за чувств, которые осознание может принести. Каждый, кто отбрасывает тень в свете Храма Ушедших, приходит за помощью. Каждый получает помощь. И в миг осознания каждый решает, смириться ли с неизбежностью того, что должно быть сделано, или отречься от своей сути в пользу иллюзий.

Последние клочья тумана соскользнули с выпущенных когтей тэш’ша. Жанне стоило немалых сил подавить желание выхватить оружие, когда из бугристых наростов на концах пальцев тэш’ша выползли серповидные полуторасантиметровые «коготки» — рудименты, доставшиеся им в наследство от их предков. Такие же рудименты, как и пара клыков, молочно-белые кончики которых чуть выступали из-под верхней губы стоящего перед ней «кота»; рудименты, невесть зачем сохраненные имперскими генетиками. Жанна вспомнила изуродованное застарелой пятеркой шрамов лицо шефа службы безопасности «Гетмана Хмельницкого» — «рудименты» там или не «рудименты», а еще один довод не доводить дело до рукопашных с «котами». Как правило, заканчивалось это плохо.

— Один раз было сказано, тэш’ша, — когда Джон заговорил, у девушки возник образ беззвучно выходящего из ножен клинка — и здесь уж «кот»-эмпат был совершенно ни при чем. — Мы не нуждаемся в вашей помощи!

— Не нуждаетесь, — отвернувшийся от Жанны тэш’ша предпочел истолковать фразу по-своему. — И постоянно… почти постоянно приходите. Меняются спутники, по-разному реагируют на Зал Памяти, по-разному общаются — неизменны вы. Вошли в аирит-та’ашая и увидели то, что должны были увидеть, — слова на чон-саа Жанна не поняла, но сообразила, что имел в виду «кот». А вот что напарник побывал в этой белой дряни — удивило… немного. Все же Джона она знала, как облупленного. — И остались… безучастным.

Эмпатический импульс коснулся людей — странная смесь равнодушного любопытства и совершенно дикого в теперешней ситуации сожаления.

— Думали. Изучали. Следили. Наш долг понять тех, кто приходит к Стражам Небес — понять и помочь в осознании себя. Слова и мудрость Ушедших дарованы народу тэш’ша, но так же сказано, что мы первые. Не единственные, — неожиданно тэш’ша совсем по-человечески вздохнул. — Но вы вне помощи, которую Стражи Небес могут оказать. Есть только помощь, что окажут Ушедшие, когда осознаете и примете то, что должны были осознать и принять давным-давно.