Юрий Шубин - Статус неизвестен (СИ)

— Мне только кажется или вы совсем недавно понесли утрату?…

— Это так, — поспешил подтвердить слова хомодермика Председатель Изберкома. — Брата-близнеца болотная короза прибрала… и вчерашнее торжество… — лысый глубоко привздохнул, — … оставило нас ни с чем. Поэтому я немного… не в форме. Вы понимаете… — доверительно поведал чиновник поддергивая рукава обвислого пиджака.

— Скорблю за всех и за всех надеюсь, — изрек полагающееся в таких случаях утешение Астрел. — Но как же быть нам с делами не последней важности?

Чиновник казался почти напуган:

— Сей же минут. Процессуальных проволочек в таком деле быть не должно. Одна ваша воля… — он не уверенно замолчал, выжидающе глядя на Сатерлана.

В соответствии с сутью своей и инстинктивно влюбленный во все в чем заключается бунт Астрел лукаво поинтересовался:

— Для вас разве недостаточный повод что я заявился к вам в такую рань?

Чиновник попятился к покрытой ворсистым покрывалом тумбе. Складка за складкой собрал чуть запылившуюся накидку на изгиб локтя левой руки и окончательно стал похож на помощника фокусника.

Ящик для голосования представлял собой куб разрисованный золотистым песком и его стенки были залиты прозрачной плексидной смолой. В возбужденном замешательстве Глава Изберкома протянул Астрелу взятый с крышки вздрагивающий избирательный бюллетень. Сатерлан принял бумагу и пробежал глазами отпечатанный крупными буквами текст:

В согласии с законом «выборности решающего голоса»

единовременно избранный Правительственным Наци-

ональным Союзом Астрел Сатерлан, потомок Эббата

Сатерлана выносит решение на неделимое владение

планетой, согласно космическому атласу Жегрикова.

Кадастровое свидетельство регистрации за номером

0011037016, на хозяйственное землепользование, шах-

тную разработку недр, лесных и водных богатств осва-

ивающими представителями цивилизации Фракены.

Решение вступает в силу с даты обнародования момен-

та волеизъявления «Правовержца». И имеет статус об-

щепланетарного референдума.

Председатель Изберкома стоял в ожидании, дергая колпачок на кончике шариковой ручки.

Астрел прекрасно сознавал какой поднимется шум и скандал когда обратился к чиновнику со странной просьбой:

— Я бы хотел записать свое решение от руки. Буде так добры, принесите мне чистый лист бумаги.

Председатель слегка обалдел:

— Я не уполномочен… — колпачок выпал из его руки и покатился по полу.

— Разве? — Астрел надел легкую, глуповато непроницаемую улыбку. — Любая подписанная мною бумага является составленной по закону и не нуждается ни в дополнительном прописывании или юридических поправках.

— Если четкость изложенного в ней мнения трактуется однозначно и единственно возможно. Но так все равно нельзя! — попробовал он возмутиться, торопливо поняв что допускает оплошность.

Астрел в одно мгновение стер с лица улыбку:

— Ты слуга закона и обязан выполнять его согласно букве.

— Это не на столько безотлагательное решение… — пытался потянуть время Председатель.

Сатерлан замолчал, скосив на чиновника взгляд и так взрастив паузу молчания в нечто непререкаемое, расставляющее все на свои места и дающее богатую пищу для размышления.

— Сожалею… — чиновник пытался вывернуться.

— Сострадание и сожаление не входят в вашу компетенцию, милейший. Принуждать и угрожать добротой нельзя, но это почти секрет. И главная свобода в том, чтоб не пришлось ни о чем сожалеть. Ни однажды. Ни потом.

Чиновник скис совсем. Над его лысиной висел топор, который пострашней карьеры и чина. Если бы не хомодермик а кто другой, никогда бы он не поменял выборный листок.

Даже мудрые и сильные мира сего становились послушными точно дети не пренебрегая возможными движениями его ланцета.

Взгляд уже спасался бегством, но Председатель еще медлил, уставившись в туфли с блестящим отливом.

— Нельзя воспринимать все рекомендации буквально, — подбодрил его Астрел. — Иначе жить зачем. Несите чистый лист бумаги заверенный штампом избирательной комиссии. Несите же! Мы за зря теряем время, — его глаза были сухо раскалены.

Когда чиновник вернулся, галстука на его шее не было. Он, видимо, и сам не заметил когда тот стал душить его и в волнении был сорван.

Председатель заиндевелой рукой безропотно протянул чистый, как снежное поле в ледомир, бумагу с отметкой Изберкома.

Потребности говорить между ними больше не возникало. Все что они не в состоянии были понять — устраивало обоих.

Заботясь об обещании которое он дал сыну этой ночью Астрел достал из кармана собственную ручку. Каллиграфически разборчивым почерком он написал:

Планета числящаяся в звездных атласах и лоциях под

номером 0011037016 и названая Перво землянами «Са-

лютой Млечной» передается в полное безвозмездное

пользование жителям Перво земли, на срок не ограни-

ченный, по решению «Правовержца» Астрела Сатер-

лана, ставшего волей народа на одно это решение 16

радовника 89 года от первого дня Бого вспоможения.

Возможно, кто нибудь другой мог и поглаже написать, но Астрела все устроило в таком виде. Он поставил свою подпись под документом. Завитки получились немного странными, но «Правовержец» не стал ничего поправлять.

Жизнь определяется только тобой, а не кем угодно. Нужно сметь! Просто необходимо!

— Думается, пора, — ему самому понравилось как он это сказал. Как ключевое звено в естественном порядке вещей, законченным верным движением практикующего хирурга, Астрел Сатерлан сложил пополам избирательный бюллетень. Провел большим и указательным пальцем по сгибу, заострив его. И без сомнений, с легким сердцем, осознанно и произвольно одновременно, опустил в ящик для голосования. В эту золоченую емкость для смысла. Он напоследок расслышал шуршащий полет и стук упавшего на дно, опечатанного сургучом ящика, документа.

Дальше все пойдет своим чередом…

Астрел, оказывается, подустал от построения гармонии. Он готов был завалиться спать прямо тут на голый пол и прикрывшись ворсистой накидкой посапывать обнимая одну из ножек тумбы.

Как идейный уклонист охраняющий свой выбор.

Чтобы хоть как-то спастись от зевоты он направился по ненужно длинному залу к выходу.

— А как же быть с пресс конференцией? — потерянным голосом бормотал ему в след Председатель Изберкома.

— Повесте мой портрет. Живопись любят все.

Чиновнику хотелось повесить его самого.