Александр Тихонов - Кремль 2222. Легенды выживших (сборник)
– Угрохал кучу денег, не просчитав результата, а теперь боится? – усомнился Томпсон, привычно паркуясь на задворках кинотеатра возле унылого ряда мусорных баков.
– Ему-то что, Спилбергу-то? – хмыкнул Доббс. – Теперь он может себе позволить работать ради искусства. Подумаешь, пара десятков миллионов. Настоящий художник работает ради самой работы. Чистый дзен. Путь ради пути, а не ради конечной цели.
Томпсон покосился на напарника и вылез из машины…
В помещении кассы стояла очередь человек в двадцать, при виде которой Томпсон сразу же вспомнил слова сержанта насчет того, что каждый второй посетитель этого кинотеатра потенциальный убийца.
Половина очереди дымила, зажав в желтых зубах тлеющие «бычки». Те, кто не носил бандан с костями-черепами и татуировок с той же тематикой на обнаженных до плеч руках, были либо в черных плащах а-ля Джек потрошитель, либо в кожаных «косухах», под которыми так удобно прятать маленькие израильские «Узи». Обещанной Доббсом творческой интеллигенции, во всяком случае такой, какой себе представлял ее Томпсон, не наблюдалось вовсе. Зато в воздухе тесного помещения наблюдался устойчивый плотный туман с характерным запахом марихуаны.
Как только напарники переступили порог, очередь, как по команде, повернула головы в их сторону.
– Копы, – презрительно скривился квадратный молодец латиноамериканской наружности, длинно сплюнув на пол, и вся очередь, как по команде, отвернулась. Причем никто даже не предпринял попытки избавиться от дымящегося «косяка».
– Это и есть столпы живописи и скульптуры? – буркнул Томпсон через плечо.
– Вы ж сами сказали – неисповедимы пути и все такое. Что мешает этим людям в свободное время заниматься искусством?
– Никак не пойму. Ты или придуриваешься, или одно из двух, – раздраженно сказал Томпсон, направляясь к хвосту очереди.
– Простите? – не понял Доббс, но Томпсон не стал распинаться перед коллегой насчет тонкостей русского фольклора, почерпнутых им в относительно давней командировке, о которой он надеялся когда-нибудь все-таки забыть. Он просто пристроился в хвост очереди, мысленно поставив профессиональный крест на предстоящем славном окончании дежурства. Томпсон знал по собственному многолетнему опыту – так называемая «творческая интеллигенция», составляющая зрительский состав кинотеатра, имеет и успешно применяет на практике особый жестовый код, позволяющий мигом оповестить окружающих собратьев по ремеслу о присутствии в близлежащем пространстве представителей закона.
Внутри кассы сидела леди, сильно смахивающая лицом на старого бульдога.
– Все билеты распроданы, – пролаяла она в лицо Томпсону на его вопрос насчет двух билетов в ВИП-зону.
Томпсон мощным телом навалился на окошко кассы и надавил взглядом, подкрепив давление полицейским значком.
– Билетов нет! – нервно дернула отвисшей щекой кассирша.
– Поищите! – прорычал Томпсон. Плексигласовое окошко кассы жалобно затрещало.
Не выдержав давления, леди суетливо задергала руками и с искаженным от гнева лицом швырнула-таки чуть ли не в лицо Томпсона два билета.
– Пора б уж департаменту озаботиться такой ерундой, как билеты для сотрудников, выполняющих особое задание, – сказал Доббс по пути к демонстрационному залу, с завистью косясь на широченные плечи Томпсона.
Томпсон по обыкновению промолчал…
Против ожидания, зал оказался вполне приличным. Сказать более – Киноцентру имени Вашингтона он уступал лишь отсутствием люстр под потолком и размерами зала. Удобные, высокие кресла, приподнятые друг над другом как раз так, чтобы зрителю не мешал затылок впереди сидящего. Современный широкий экран и объемный звук, судя по тихой музыке, льющейся из встроенных в стены динамиков. Разве что дизайнер несколько переборщил с темными тонами отделки. Темно-синее и черное преобладало в зале, и ярко-красные спинки кресел ничуть не освежали фон, скорее делая его еще более зловещим.
– Веселенькое место, – пробормотал Томпсон, пробираясь к своему месту.
Против ожидания, в зале никто не курил. Более того, здесь не наблюдалось ни детей, ни их мамаш, ни ведер с попкорном. Правда, потенциальных убийц было столько, что Томпсон даже не стал сканировать зал, а просто расслабился и утонул в мягком кресле, не забыв предварительно еще раз незаметно проверить, расстегнута ли кобура под курткой.
Зал заполнялся зрителями, грозя к началу сеанса забиться до отказа людскими телами…
Внезапно Томпсон напрягся.
Тремя рядами ниже к своему месту пробирался коренастый человек, большой, затянутой в кожу кистью руки сжимая спинки кресел верхнего ряда. Сжал – отпустил – перенес вперед вместе с квадратным туловищем – сжал снова…
Томпсон завороженно следил за плавным перемещением кожаной руки. Воздух вдруг стал плотнее, и в нем резко обострились все окружающие запахи. Но среди запахов человеческого пота, крашеной ткани и мытого с шампунем пола самым резким был запах смерти. Чьей-то скорой смерти.
Холод пистолета пробился через кожу кобуры и коснулся кожи под мышкой.
Свет стал медленно гаснуть. Томпсон дернулся было, собравшись вскочить и пересесть на пока еще свободное место впереди себя, чтобы лучше видеть потенциального убийцу, – но вовремя одумался. Судя по забитому до отказа залу, у места впереди хозяин имелся. Придет этот хозяин, начнет качать права, спугнет убийцу…
Томпсон снова расслабился и уставился на экран, прочно зафиксировав боковым зрением узкий затылок обладателя кожаных рук.
На экране широкими кровавыми мазками проходила жизнь парня из далекой России.
Что-то в душе Томпсона помимо воли начало съеживаться. С экрана знакомыми окнами старинных домов глядело Прошлое, о котором лейтенант так долго пытался забыть. Пусть чужое Прошлое, пусть придуманное сценаристом и режиссером, но места, по которым проходил главный герой картины, часто были теми же самыми, по которым рыскал когда-то Томпсон в поисках убийцы своей семьи…
Картина смазалась. С экрана в зал ворвалась Америка. С другой историей чьей-то жизни. Не менее кровавой, чем предыдущая.
Томпсон видел в жизни слишком много крови. Но почему же сейчас ненастоящая кровь, льющаяся на экране, заставила его вжаться в кресло и холодный пот, капающий со лба на глаза, так сложно стало вытирать трясущейся непонятно от чего ладонью?
Сержант Доббс оторвался от экрана и внимательно смотрел на напарника…
Проклятое чудовище снова шло по проходу, трогая длинными белыми пальцами спинки скамеек… Девочка. И ее мать, с легким испугом следящая за жутким человеком, идущим по церковному проходу. Такие знакомые… Такие похожие…