Андрей Стригин - Тайная каста Ассенизаторов

— Кирилл! — кричит Катя, пытается оттащить меня в сторону.

Словно во сне вижу, как откалывается от свода туннеля острая глыба и срывается вниз. Заслоняюсь автоматом, но острый осколок легко его переламывает и пробивает грудную клетку, вспыхивает жуткая боль, мгновенно перед глазами возникает синий мир, я могу улизнуть из этого кошмара, но это будет равносильно предательству. Рядом, на своём языке, выругался Осман и… всё смолкает, лишь изредка шелестят мелкие камушки, скользя по наклонной поверхности, да пыль забивается в ноздри.

У меня от боли перехватывает дыхание, в глазах двоится, хочу встать, но ноги не держат. Катя подскакивает ко мне:- Кирилл, как же так! Тебе больно? Надо, что-то сделать. Сейчас перевяжем, — замечаю, как трясутся у неё руки. Вероятно у меня серьёзное ранение, в груди немеет и словно холод вымораживает душу.

Осман вновь говорит на своём языке, он явно чрезмерно возбуждён:- Отойди, женщин, — наконец переходит он на русский и стягивает с меня, пропитанный кровью бушлат.

— Камень, не дайте камню окунуться в кровь! — мне кажется, я кричу, но оказывается, едва шепчу.

— Сейчас сделаю перевязку, — Осман разрезает на мне нательное бельё и в ужасе отступает.

— Что там? — хриплю я.

— Твоё сердце разорвано в клочья. Но так не бывает, почему ты жив? — он замирает в нерешительности.

— Осман, чего стоишь, — налетает на него с кулаками Катя.

— Здесь я бессилен, ему может помочь лишь бог, — грустно говорит он.

Внезапно появляется свечение, мой камень вырывается из складок одежды и зависает над ужасной раной. Он полностью очищен от доисторических ракушек, ярко светится и пульсирует, словно сердце. Возникает умопомрачительное состояние поместить его в своей груди, но страх захлёстывает сознание, панически боюсь последствий.

— Осман, убери камень, — превозмогая себя, шепчу я.

Аварец вытягивает руку, но его бьёт словно молнией, он с воплем отлетает в сторону, обожженные пальцы дымятся, но драконий камень, словно обижается, и меркнет, падает в складки одежды.

— Кирилл, воспользуйся им! — в отчаянье выкрикивает Катя.

— Нет, — твёрдо говорю я, — не быть мне Чёрным Драконом.

Под плач Катюши, уплываю в синюю даль. Вокруг меня призрачное сияние, голубая ленточка, словно усыпанная бриллиантами, возникает из пространства и увлекает в неведомый мир.

Лежу на изумрудной, шелковистой траве, ноги омывают тёплые волны. Низко носятся стрижи, под лёгкими порывами ветра приятно шумит камыш.

Боли нет, но и силы полностью оставили, кровь продолжает струиться из тела, даже не догадывался раньше, что её у меня так много.

— Дедушка, мёртвый человек! — словно сквозь сон слышу тревожный детский голос.

— Нет, Тархуша, это не человек, дракон.

— Он не похож на него, у него нет когтей, крыльев и клыков, — удивляется ребёнок.

— Тело не показатель, главное — душа, а душа у него дракона… но он не мёртвый. Внучок, беги к отцу, скажи, прибыл посланец из будущего.

С трудом открываю веки, в зрачки брызнул бодрящий свет, как вода, растекающаяся из-под вечного ледника. Непонятное ощущение, но чистое и светлое.

Очевидно очень раннее утро, небо в прозрачной белой дымке, солнце ещё не поднялось, но светло, словно взгляд пускаешь сквозь грани чистейшего хрусталя. Невероятно, но на небе виднеются две луны и, едва обозначены контуры третей. Вероятно я не на Земле, говорит мне логика, но сознание с радостью утверждает обратное. Но три луны? Как их связать с реальностью?

— Очнулся, родимый, — слышу мягкий, но пронизанный немалой силой, голос старого человека.

Скашиваю глаза, надо мной стоит крепкий старик, у него длинная, белее снега борода, взгляд пронзительный и мудрый, на лице ни единого отпечатка болезней, что должны быть в таком возрасте. Во мне зреет уверенность, не одну сотню лет разменял, но бодрый и спокойный. Он одет в просторные одежды, на них ни пятнышка грязи, вышивка у воротника, на поясе и рукавах поражает чёткостью и гармонией рисунка, чем-то она перекликается с русскими, украинскими и белорусскими узорами.

— Где я? — пытаюсь спросить его, но сил нет, даже шевельнуть губами.

Но старик словно читает мысли:- Это Даария.

— Даария? Ведь это легенда, — я не говорю, а посылаю мысль.

Но он вновь понимает меня, мягко улыбается:- Всё в мире когда-нибудь становится легендой.

— Но это Земля?

— Да. Это Мидгард-Земля, одна из множества земель населённых Великой Расой. Это четырёхмерный Мир Людей. Не часто к нам забредают странники из многомерных миров.

— Это вы обо мне? Кто я?

Старик задумался, видно хочет подобрать правильный ответ.

— Ты почти человек, но в большей мере дракон. Ты из мира, который находится в конце Золотого Пути, перед началом Величайшего Мира Прави, это Рубеж. Жители, населяющие эту часть, являются больше воинами, но, вмешиваются в события людей редко. Исходя из того, что ты изранен, началась война. Вероятно, тяжёлые частицы первозданного мрака, вырвались, в светлую часть Сварги, внося Хаос, и нарушают Гармонию.

— Ты говоришь не как человек, ты бог? — вырывается у меня.

Он мягко улыбается:- Нет, конечно, Бог Един, но мы преуспели в своём развитии, и потомки назовут нас богами. Чувствую, ты хочешь знать моё имя, — ласково смотрит на меня старик.

— Очень! — с жаром прошу я. Мне кажется, сейчас услышу нечто невероятное, это перевернёт моё сознание. Удивительно, но ум очищается, и силы возвращаются, ужасная рана стягивается на глазах, в груди ухнуло сердце и ритмично забилось, разнося кровь по телу, стремительно возвращая меня к жизни.

— Сварог, — невероятно просто говорит он.

— Сварог? — приподнимаюсь на локтях, голова закружилась, но это не от слабости.

— Ты лежи, я, конечно, вернул здоровье, но тебе необходимо осмыслить выздоровление в покое, — он мягко дотрагивается до моего плеча. — Если б не драконье сердце, Марена Свароговна, давно бы тебя переправила по Золотому Пути в Мир Слави.

— Марена? В смысле, Мара? Богиня смерти?

— У нас нет понятия смерти, его придумают наши потомки. По-настоящему, это переход из одного Мира в другой, из Яви в Славь. Да и какая ж она богиня, дочка моя любимая, — улыбается всесильный Сварог.

— А, а, — щупаю у себя за пазухой, — я кажется, камень потерял, в смысле… сердце своё, — поправляюсь я, испытывая величайшее потрясение. Драконий камень, к которому так привык, не ощущаю у тела.

— Не беспокойся, когда был в беспамятности, ты его выронил. Возьми обратно, — Сварог протягивает пульсирующий шар.

Он лежит на его ладони, испуская ровный мягкий свет, словно очень доволен тем, что его держат эти руки.