Иар Эльтеррус - Иная терра

— Я тебе верю, — тихо проговорил Женя. — И чего бы там не почувствовала Вика, я тебе буду верить. Потому что если не тебе, то кому?

— Аналогично, — коротко отозвался Виктор.

Алиса молча кивнула.

— Херню вы тут разводите! — ругнулся Алик, раздирая на клочки салфетку. — Я бы сказал, как оно все на самом деле было и как оно все на самом деле называется, да вы ж все равно понимать не захотите!

— Почему ты так в этом уверен? — поинтересовался Саша. — Если тебе есть что сказать — скажи.

— Да, скажи! — поддержала его подруга.

— Стас? — Гонорин взглянул на командира. Тот кивнул. — Ты уверен? Я не думаю, что тебе будет приятно, если я скажу это при всех.

Горло неприятно перехватило. Ветровский был уверен в Алике на сто процентов и разочароваться было бы слишком больно. Однако он нашел в себе силы поднять голову и спокойно ответить:

— Я не знаю, как каждый из вас сейчас относится ко мне и к тем, кого еще вчера мы называли братьями и сестрами. Но для меня вы все же Орден. И я вам верю. Говори, Алик. Хуже уже не будет.

— Ну, раз ты в этом так уверен… — Гонорин слез со стола, пересек комнату, и остановился так, чтобы его видели все. — Ребята, братишки-сестренки, нельзя быть такими недоверчивыми идиотами. Мы же решили, что мы все друг другу родные. Как бы это не было наивно и, возможно, глупо, но это было наше с вами совместное решение. Хотите знать, что делал Стас в кабинете Витценко? Я вам скажу. Он там унижался. Выпрашивал, изворачивался, лгал. Поливал грязью себя и вас. А знаете, зачем? Да затем, что если бы всплыла правда, никто из вас не остался бы в институте! Вика и Стас вылетели бы первыми, а следом — и мы все! Наш командор прошел через унижение для того, чтобы спасти наши с вами задницы, понимаете вы это или нет?! И пусть самое страшное, что нам угрожало — это вылететь из универа, но это сейчас. И я не знаю, как вы, но я в Стаса верю, и я верю, что если когда-нибудь ситуация сложится более опасным образом, как для него, так и для нас — он все равно пожертвует собой, своим достоинством, здоровьем или даже жизнью — чтобы защитить нас.

Новый сеанс тишины был просто пропитан пораженным изумлением. Стас застыл, не донеся прикуренную-таки сигарету до рта и не отводил перепуганного взгляда от оратора. Вика в ужасе вжалась в диван. Алиса, оцепенев, смотрела на Стаса. Женька медленно и тихо сполз со своего кресла на ковер. Парочка Саш сидела, не шевелясь. Виктор машинально крутил колок гитары, даже не замечая, что струна сейчас лопнет. Азамат что-то неслышно шептал — причем, скорее всего, что-то глубоко нецензурное. Антон наматывал на палец прядь своих длиннющих волос, а когда добрался до уровня лица, уставился на этот самый палец так, будто впервые его видел. Инга же просто смотрела в пространство невидящим взором.

Теньк!

Лопнувшая струна произвела эффект небольшой бомбы. Все вздрогнули, Стас обжегся сигаретой, Антон едва не вырвал несчастную прядь, а Азамат навернулся с подоконника.

— Извините, — прошептал бедный Виктор, тряся рукой, на которой набухала алая полоса — след удара струны.

— А я знаю, почему Вика поверила Стасу в кабинете, — неожиданно произнесла Инга. Взоры всех присутствующих немедленно обратились на нее. — Он же эмпат.

Сил на какое-либо активное проявление эмоций не осталось уже ни у кого, и Ветровский просто поднял на девушку взгляд.

— Поясни, о чем ты. И почему я сам этого не знаю.

Инга отбросила с лица упавшую темно-каштановую прядь волос.

— Вы помните, после чего я к вам пришла? Кто не помнит: после второго благотворительного вечера. Там был инцидент, когда один из пришедших парней громко заявил, что все это ложь и способ выманить у них денег. Стас повернулся, и спокойно на него посмотрел. Именно спокойно, как-то почти безразлично. Я сидела рядом с этим придурком, и его взгляд сперва скользнул по мне. С кем-нибудь из вас когда-нибудь случалось такое, что вы внезапно начинали испытывать какое-либо сильное чувство, к которому не было никаких предпосылок? Ощущение безоблачного счастья после выматывающего рабочего дня, когда на самом деле хочется только лечь и отключиться до утра, а дома еще куча дел, или наоборот — всепоглощающее отчаяние, когда все так хорошо и безоблачно, или ничем немотивированный беспричинный страх? Я сильно сомневаюсь относительно телепатии, но вот эмпатия — это реально существующая вещь, уж студенты психфака должны об этом знать. Правда, в психологии эмпатия описывается как способность принимать чужие эмоции…

— Инга! — в один голос воскликнули Алик, Женька и Азамат.

Девушка слегка смутилась.

— Извините, увлеклась. Тогда, на концерте, мне было просто интересно и довольно приятно — музыка, стихи, все прочее, мне это все очень понравилось. А когда я на секунду почувствовала взгляд Стаса, на меня неожиданно нахлынула волна слишком противоречивых эмоций. Мои собственные перемешались с горечью, некоторым презрением, жалостью и краткой, злой обидой. Я еще тогда подумала про эмпатию, но как-то не стала развивать эту тему.

— Но если даже и так, то в тот вечер ты поймала эмоции Стаса, направленные на того парня, так? — уточнил Саша, дождался кивка и продолжил. — Сегодня же в кабинете Вика почувствовала, что Стас говорит правду. Как это могло быть эманацией?

Инга улыбнулась.

— Ну вот, слово «эманация» знаешь, а азов вранья — нет. Что нужно сделать, чтобы по-настоящему убедительно солгать?

— На время самому поверить в то, что ты говоришь, — безэмоционально ответила Вика и разрыдалась.

Еще ни разу в жизни Стас не испытывал такого облегчения.

Не сходится. Упорно, упрямо, категорически не сходится. Где-то в исходных данных, принятых за аксиому, большая ошибка. Принципиальная ошибка. Из-за нее логичная картина происходящего никак не может сойтись.

Он отбросил стилус, вскочил, прошелся по комнате. Это было не просто важно — жизненно необходимо. Он должен докопаться до истины! Иначе дальнейший шаг, должный определить его путь на долгое время, возможно — на всю жизнь, не мог быть сделан. Нельзя ошибиться, нельзя…

Ошибка в исходных данных. Все остальное уже десять раз проверил он и три различных программы-анализатора, одну из которых он написал сам. А если ошибка в исходных данных, то вычислить ее будет достаточно просто — надо только поочередно каждую аксиому называть гипотезой.

Вернувшись за стол, он начал быстро набирать новый код для программы. И через полчаса комп безразлично выдал наиболее вероятный результат. Практически единственно возможный результат, потому что рядом с восьмьюдесятью пятью процентами шестнадцать процентов второй по вероятности кандидатуры на ошибку смотрелись как-то… несерьезно.