Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Еще раз осмотрев кандидатов, уже без злобы, лишь с ледяной усталостью профессионала он сказал:

— «Лабиринт» для вашей шестерки — завершен. Вы отыграли свой спектакль. Жалко. Отдыхайте. Переваривайте свой провал. — он ткнул стилусом в планшет, голос стал резким, как скрежет металла. — Следующая группа на симуляцию «Икар»:

Мостик: Капитан — Кайлани Тамасесе, Штурман — Амара Туре.

Инженерный отсек: Главный инженер — Лукас Ван дер Вегт, Инженер — Раджав Десаи.

Научный отсек: Научный офицер — Арчибальд Вандербильт, Специалист — Элоиза Лефевр.

— Сценарий… другой. — Губы Иванова искривились в подобии улыбки. — «Обнаружена утечка неизвестного токсичного аэрозоля в системе вентиляции научного отсека. Концентрация растет. Возможно биологическое заражение.»

— Миссия: Локализовать угрозу, идентифицировать агент (если возможно), предотвратить распространение по кораблю, спасти «зараженных» или изолировать отсек. Без скафандров. — он наслаждался эффектом. — Время подготовки — десять минут. Вход в Лабиринт — через шлюз Дельта. Готовьтесь, там ждет ваш личный ад. Поинтереснее огня.

Не дав опомниться, Иванов вышел. Гермодверь захлопнулась с тяжелым БАМ-ом. Где-то в глубине «Ковчега» тут же завыла сирена — два коротких, два длинных. Сигнал для Группы 2.

Зал Совещаний «Пандора» — Глубокий Бункер ОЕЗ, Гималаи

Воздух в Зале «Пандора» был не просто стерильным — он был вымороженным. Глубже, чем любые шахты «Ковчега» на Марсе, за семью слоями свинцовой, бетонной и кевларовой брони, под электромагнитными полями, гасящими любую внешнюю или внутреннюю связь, помещение напоминало склеп для живых. Стены из полированного черного базальта поглощали свет редких потолочных панелей, отбрасывая длинные, искаженные тени. В центре — овальный стол из матового черного композита, холодный на ощупь даже через перчатки. Пять кресел. Пустых, как незаполненные могилы. В зале было только пятеро. И тишина. Густая, давящая, нарушаемая лишь едва слышным гудением систем жизнеобеспечения — назойливый звук жизни, нежеланный в этой гробнице решений.

Сергей Викторович Мелихов (Директор ЦИКПа) сидел во главе стола. Его лицо, всегда казавшееся высеченным из гранита безразличия, сегодня было особенно непроницаемым. Перед ним лежал планшет с погасшим экраном. Руки, сложенные перед собой, пальцами с безупречно подстриженными ногтями, были неподвижны. Он не смотрел на остальных. Его взгляд был устремлен сквозь стол, сквозь скалу, в бездну космоса, куда уже отправился «Светлячок» — корабль-призрак, несущий их надежды и их проклятие. Его темный костюм без опознавательных знаков сливался с тенями. Он был воплощением тишины перед бурей.

Генерал Майлз Торн (Федерация Северной Америки) сидел справа от Директора, отставив кресло на полметра — дистанция силы. Прямой как штык, в форме глубокого синего цвета с золотыми нашивками, похожими на чешую бронированной рептилии. Его седые виски были подстрижены под ноль, взгляд — голубые лезвия скальпелей — методично сканировал помещение: углы, камеры скрытого наблюдения, микровыражения лиц. Его планшет лежал закрытым — он и так знал, зачем здесь. Война. Всегда война. Пальцы правой руки непроизвольно сжимались в кулак, будто ощущая рукоять невидимого оружия. Он излучал холодную мощь и нетерпение хищника, загнанного в клетку переговоров.

Доктор Ли Вэй (Азиатская Коалиция Прогресса) занял позицию напротив Торна, в зоне наибольшей тени. Худощавый, в строгом костюме угольного цвета из самоочищающейся наноткани, он казался воплощением ночи. Узкие глаза за очками с линзами-хамелеонами (сегодня — абсолютно черными) были непроницаемы. Пальцы с длинными, тонкими фалангами барабанили бесшумную дробь по крышке его ультратонкого планшета из черного керамопластика — единственного яркого предмета на столе. На его лице — маска вежливой отстраненности ученого, но в уголках губ застыла тонкая нить напряжения. Он знал, что сегодня его звездный час. И его ахиллесова пята. Его дыхание было поверхностным, контролируемым, как у йога перед медитацией.

Адмирал Лина Чанг (Тихоокеанский Союз Наций) сидела слева от Директора, на самом краю кресла. Поджарая, энергичная, в практичном комбинезоне ТСН цвета морской глубины с минималистичными платиновыми шевронами. Ее короткие, седые как сталь волосы торчали щеткой, взгляд был быстр и цепок, как у ястреба, высматривающего добычу в тумане. Ее планшет был активен, но экран повернут так, что виден был только ей — голограмма траекторий и энергопотребления. Она ненавидела подземелья. Ненавидела тайны. Любила действие, скорость, ветер на мостике корабля. Здесь было и то, и другое — в худших пропорциях. Ее нога под столом нервно покачивалась, словно отбивая такт несуществующего марша.

Профессор Арвинд Шарма (Республика Бхарат) занял место напротив Чанг. Массивный, спокойный, в свободных одеждах цвета шафрана и слоновой кости из экологичного льна. Его глубокие, темные глаза, полные немого вопроса и древней печали, смотрели на Сергея Викторовича. Перед ним на столе лежал не планшет, а старомодный блокнот из переработанной бумаги ручного литья и карандаш с грифелем из вулканического базальта. Он дышал медленно, глубоко, животом, пытаясь найти центр тяжести в этом море льда и скрытых угроз. Его присутствие здесь было голосом совести, которую все остальные предпочли бы заглушить. Запах сандалового масла, едва уловимый, витал вокруг него — крошечный островок тепла в ледяном склепе.

Сергей Викторович нажал почти невидимую сенсорную панель перед собой. Центр стола ожил — голографический проектор выбросил в воздух над столом изображение Солнечной системы. Не схематичное, а фотореалистичное, с мерцающими орбитами планет, роем пояса астероидов, крошечными значками дальних зондов. Точка с надписью «Светлячок» мерцала тревожным желтым в поясе астероидов между Марсом и Юпитером, рядом с крошечной Церерой.

— Коллеги, — голос Сергея Викторовича был низким, ровным, лишенным вибраций. Он резал тишину, как луч лазера. — Статус «Проекта Прометей». «Светлячок» завершает финальную орбитальную сборку и тестирование у Цереры. Сроки выдерживаются в пределах допустимого отклонения. Старт — через шестьдесят три стандартных земных дня. — Он сделал паузу, его взгляд, тяжелый и неспешный, скользнул по лицам, словно снимая мерку с их реакций. — Кандидаты проходят финальные стресс-тесты на «Ковчеге». Отчет Иванова…

Над столом всплыли краткие текстовые сводки, графики психоэмоциональной устойчивости, видеофрагменты симуляций: Вандербильт в научном отсеке, яростно спорящий с Лефевр через стекло гермоизоляции, его лицо искажено презрением; Звягинцев на мостике, застывший с окаменевшим лицом, его пальцы впились в подлокотники так, что пластик треснул; Раджив Ийер в медблоке, спокойно удерживающий обезумевшего пациента голыми руками, пока за его спиной мигает аварийная лампа отказавшего сканнера жизненных функций.

— … указывает на критический уровень психологической энтропии. Личные амбиции, блоковая предвзятость, скрытые фобии, неконтролируемые инстинкты под давлением. Они ломаются быстрее, чем кристаллизуется необходимая прочность. Сырье… разочаровывает.

Торн фыркнул — резкий, сухой звук, как выстрел