Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

Полностью исцелиться? Эх, мечты, мечты!

Заниматься следственными действиями с проткнутым бедром непросто само по себе, да еще зашивший раны профессор Гаус настоятельно рекомендовал не перегружать раненую ногу, поэтому весь следующий день я провалялся в постели. Дремал, разбирал протоколы допросов, рассказывал о нападении представителям местных властей и коллегам. Живоглотов представил безвинными жертвами, убийцами стали неизвестные в масках. Просто хотел оставить себе пространство для маневра.

На вторые сутки после ранения я не выдержал и велел Уве принести клюку — длинную и с упором под руку, а затем мы отправились прошерстить комнаты живоглотов. Перетряхивать пожитки покойников я поручил школяру, а сам сразу завалился на кровать, откуда и руководил обыском, подсказывая, где стоит смотреть в первую очередь.

Улов оказался небогат; самое ценное, что удалось отыскать, — это набитый мелкими серебряными монетами кошель, запрятанный на одной из балок под потолком. Обнаруженная сумма воображение отнюдь не поражала. Ланзо Хофф отличался изрядной скаредностью и наверняка отложил за время работы на меня куда больше этого. Подкупили его отнюдь не мелочью. Так чем? И самое главное — кто? Ответа на этот вопрос обыск не дал.

Выделив от щедрот своих Уве пару талеров на обновление гардероба и велев собрать все более-менее ценное, я разрешил хозяину освободить комнаты от остального барахла, а вот за стойла и овес для лошадей заплатил за седмицу вперед. Мальчишка при конюшне взнуздал спокойную лошадку Герды, я не без труда взгромоздился в седло и потрусил к особняку Вселенской комиссии. На третий день праздников пьяные на улицах средь бела дня почти не попадались, а скрипки, дудки и барабаны смолкли до наступления сумерек. Но и так пару раз я едва не сверзился на мостовую, когда поблизости громыхнули взрывы шутих. Еще повезло, что под копыта ничего не бросили…

В отделении я развалился в удобном кресле и устроил вытянутую ногу на табурете. Риперторп сегодня проводил время с семьей, а магистры-надзирающие при поддержке университетских педелей разыскивали не явившихся на допрос школяров, поэтому материалы носил Уве. Он же заварил рекомендованные профессором Гаусом травы. Вкус у настоя оказался премерзкий.

Я несколько раз прикоснулся к штанине, пытаясь определить, не пропиталась ли кровью наложенная на рану повязка, и болезненно поморщился. Бедро дергало, кость ныла, да еще нестерпимо чесался порез на бицепсе.

Но грех жаловаться. Мог бы и с жизнью распрощаться. А так оклемаюсь вскорости. И оклемаюсь куда быстрее любого простеца. Зачерпнутого в церкви эфира хватило для ускорения восстановительных процессов; магия подстегнула регенерацию тканей, и теперь оставалось просто ждать полного исцеления.

Ждать… Ненавижу! С тяжким вздохом я взял один из протоколов и сразу положил его обратно. О чем бы ни думал, мысли все равно возвращались к вопросу, кто перекупил живоглотов и чем я ему не угодил.

Самым очевидным кандидатом представлялся граф Розен, но меня на его счет терзали определенные сомнения. Влиятельный аристократ при необходимости привлек бы собственных головорезов, о живоглотах он попросту не знал. Чернокнижник тоже отпадал — у Ланзо хватало ума не связываться с этой братией, какие бы золотые горы ему ни сулили. Оставался таинственный книжник — тот, кто был заинтересован в содержимом старинных пергаментов.

Кто он? Декан Келер, известный коллекционированием древностей? Эльза, занимавшаяся исследованиями в области ментального доминирования и, вероятно, способная убедить кого угодно в чем угодно? Или они действуют в четыре руки?

Я выдохнул проклятие и вновь взял протоколы, но тут без стука распахнулась дверь.

— Кто еще… — прорычал я и враз осекся, когда в кабинет прошел моложавый сеньор, невысокий, стройный и гибкий, словно искусный танцор или опытный фехтовальщик.

Лицо его было худощавым и хищным, а светлые волосы аккуратно подстригла и убрала в модную прическу рука опытного парикмахера. Шпага и дага свисали с оружейного ремня так, как разместил бы их левша. На груди посверкивала графская цепь, средний палец правой руки украшал затейливый золотой перстень вице-канцлера Вселенской комиссии по этике.

Своим присутствием меня почтил Герберт вон Бальгон, граф Мольке — самый молодой вице-канцлер Вселенской комиссии и один из двух возможных преемников ее нынешнего главы. И он здесь — в Мархофе? Да что такое сдохло в нашем тихом болотце?!

— Ваше сиятельство… — пробормотал я и потянулся за клюкой, но вице-канцлер остановил меня небрежным взмахом руки.

— Не вставайте, магистр! — разрешил он и замолчал, небрежно похлопывая по ладони лайковыми перчатками. Взгляд беспокойных глаз обежал кабинет и остановился на мне.

— Та-а-ак! — протянул вице-канцлер и повторил: — Так…

Черный, с серебряными пуговицами и золотым шитьем камзол выглядел мятым, сорочка — несвежей, а высокие сапоги пестрели брызгами дорожной грязи. Обычно вон Бальгон не позволял себе появляться на публике в подобном виде, и ничего хорошего его теперешняя небрежность в одежде мне не сулила.

Захотелось поежиться, но я переборол мимолетную слабость и даже умудрился выдавить из себя:

— Что привело сюда ваше сиятельство?

— Что меня сюда привело? — возмутился Герберт. — И вы еще спрашиваете об этом, магистр? Вам ли не знать!

— Но…

— Вам было поручено весьма деликатное расследование, не терпящее огласки, а что устроили вы? Какой-то дурацкий балаган с орлянкой и шлюхами! — Вице-канцлер зло глянул на меня и счел нужным смягчить высказывание: — Это образное выражение, но вы и в самом деле подставили комиссию под удар. Епископ Вим крайне важен для нас, в будущем у него есть все шансы стать курфюрстом. А вы все испортили! Всем теперь известно, что вы из Вселенской комиссии! Абсолютно всем!

Я облизнул пересохшие губы и спросил:

— Его преосвященство недоволен мной? Это он вызвал вас?

— Вызвал? — скривил губы в презрительной ухмылке Герберт вон Бальгон. — Я не девка по вызову! Мой приезд — внутреннее дело комиссии!

— Боюсь, я совсем ничего не понимаю, — признался я. — До Ренмеля путь неблизок…

Вице-канцлер вытянул из-за обшлага камзола надорванный конверт и кинул его мне на колени:

— Ознакомьтесь!

Я развернул послание и недоуменно нахмурился. Некто в весьма красочных выражениях расписывал мое беспринципное поведение, угрозы и похвальбы занимаемой должностью. В письме не было ни слова правды, но поразило даже не это. Поразил сам факт, что на гнусный поклеп успели среагировать в столице. Для этого отправить навет должны были сразу после моего приезда в Мархоф.

— Так вы здесь из-за подметного письма? — уточнил я, возвращая листок.

— Я изначально был против вашего назначения, мне и поручили разгребать наваленную вами кучу дерьма!

— Но это вздор! Бред сивой кобылы! Тут нет ни слова правды!

— Не важно! — отмахнулся вице-канцлер. — Так или иначе,