Светлана Тулина - По чужим правилам

Нет, что там не говори, а девочка умненькая. Вот уже минут десять как проснулась, а вида не подаёт, осматривается, дышит ровненько. Думает, что если так дышать и лежать неподвижно, то все, к её персоне спиной повёрнутые, будут пребывать в наивной уверенности, что персона эта по-прежнему сладко дрыхнет.

— Вставай, лежебока. Нам скоро в гипер входить.

— А «Доброе утро!» нам не полагается?

— Так ведь не утро же, а вечер, скорее, если по стандарту.

— Ну, так «Добрый вечер» хотя бы, раз уж утра не полагается…

— Вставай-вставай, а то посажу в кресло неумытую, и будешь писать в памперс.

Угроза подействовала — мелкая соскочила с лежанки в момент, одним движением скатала ту в стенку, смеясь, отдала Аликс честь и шмыгнула в сан-отсек.

Вышла она оттуда очень быстро.

И уже не смеясь.

Порылась в повешенной на выступающий датчик кислорода сумке-кармашке. Сдёрнула её, перевернула, высыпав прямо на пол кучу разномастных полудетских мелочей. Разгребла их пальцем. Медленно повернула голову, поднимая на Аликс тусклый взгляд. Лицо у неё было осунувшееся и хмурое.

— Что-то потеряла? — спросила Аликс безмятежно.

— Да. На полке там, — она мотнула головой в сторону сан-отсека, — я вчера оставляла… И ещё… у меня тут была такая… коробочка…

— Давай договоримся сразу — у меня на борту никаких наркотиков… Лады?

— Где?..

— В утилизаторе.

Мелкая сглотнула. Лицо у нее не изменилось.

— Зря.

— Не думаю. Назови мне хотя бы одну достаточно вескую причину, из-за которой ты на корню согласна загубить свой великолепный и на многое способный молодой организм — и я сама первая проголосую за эту дрянь. Но только причина должна быть действительно веская.

Мелкая запрокинула голову и улыбнулась уголком рта — в этой улыбке обнаружить можно было что угодно, вплоть до презрительного злорадства, очень старой, не по возрасту, тоскливой снисходительности и детского безбашенного вызова по типу: «Вот помру — вам же хуже будет!» Взгляд её был по-прежнему тусклым и очень тяжёлым, взгляд этот не имел с улыбкой ничего общего.

— Видишь ли… У меня — синдром аста ксоны. Пятая стадия.

— Ха! Удивила. У меня, знаешь ли, тоже. Седьмая, кстати. Ну и что?..

Надоело…

Наверное, если бы Стась потребовалось сейчас выразить своеё внутреннее состояние одним словом, она прибегла бы к помощи именно этого. Или не прибегла бы. Потому что ей действительно надоело…

В конце концов, сколько можно?

И почему это все всегда так уверены, что они гораздо лучше знают, что именно для тебя лучше? И почему все всегда так уверены, что, раз не любишь ты ругаться и активно возражать, то они обязательно должны взять на себя ответственность за твоё существование и организовать существование это в полном соответствии со своим пониманием правильного мироустройства?

Все и вегда.

«Сейчас в тебе говорят гормоны. Успокоишься и придёшь в норму — сама мне спасибо скажешь. Нет никакого смысла рушить столь понравившийся публике образ из-за какой-то там…»… «Ай, брось, все это делают, ты что, хуже других?..»… «Чем тебе не нравится Стенд? Ну и что, что наркотики, тебя же насильно никто не заставляет, а для авансистки там очень даже…»… «Не спорь, милочка, танцы — это несерьёзно, а в корпусе тебя ожидает неплохое…»… «Какая из тебя кошка!?.. Ты же такая ма-а-аленькая!!! Тебе же самой будет лучше…»…

На-до-е-ло…

Стась лежала на откидной койке в пустой каюте и улыбалась, кусая губы и глядя в близкий потолок.

Она была закрыта в запертой каюте на запертом корабле, да вдобавок ещё и прикована к койке специальными полицейскими наручниками. Но никогда в жизни ещё не ощущала она себя настолько СВОБОДНОЙ.

Свободной от чувства вины…

То, что собирался сделать с ней Бэт, словно бы освободило её от всякой ответственности за то, что собиралась сейчас сделать она сама. И это чувство полной свободы было восхитительно новым ощущением. Или новым восхитительным ощущением, не важно. Важно — что восхитительным…

И больше не надо оглядываться в испуге, выискивая, а не обидела ли кого случайно, больше не надо думать, не огорчит ли кого-то её отказ. Просто есть вещи, соглашаться на которые нельзя.

Нельзя — и всё.

Этого не объяснить тем, кто не понимает. Просто нельзя — и всё тут. Ты это сам понимаешь — и достаточно. Или момент такой наступает… Ещё вчера, может быть, было бы можно. Может быть…

А сегодня — всё.

Хватит.

Надоело…

— Она на Талерлане.

— Если это — всё, что ты собирался мне сообщить, то мог бы и не тратиться! — Каа фыркнула.

Дальняя связь у Френни была выше всяческих похвал, но расстояние всё-таки приличное, по маленькому экранчику то и дело шла снежная рябь помех. Возможно, это именно из-за них казалось, что лицо Каа время от времени передёргивается в странной гримасе, а глаза вспыхивают, словно два индикатора опасности.

— ЭТО я знаю. Я знаю даже больше — она прибыла туда девять с половиной часов назад. А вот чего я не знаю, так это того, почему вас до сих пор там нет?

Лайен порадовался, что Френни, при информации о Талерлане впавший в буйно-активную эйфорию, утром настоял на своём и всё это время гнал почти на пределе, нещадно насилуя двигатели и уложив два прыжка почти стежок в стежок.

— Мы будем там через три часа.

— Три часа… — Каа пожевала морщинистыми губами, что-то про себя прикидывая. Смилостивилась, — Растёшь. Пожалуй, даже я не смогла бы среагировать быстрее… Ты только это собирался мне доложить?

— Нет. Синьки свернули операцию.

— И поступили вполне логично… С их точки зрения. Ты что-то хотел спросить?

— Да. В свете всего… вышеизложенного… наше задание… В чём оно теперь будет заключаться?

Морщинистое лицо на экранчике приняло несколько озадаченное выражение. Потом внезапно скривилось. Пошло рябью.

Это помехи.

Это всего лишь помехи.

Будем надеяться, что это только…

— М-да… Рановато я тебя похвалила… Задания никто не отменял. И не изменял… Что-нибудь не ясно?

— Но зачем? Теперь-то. Даже Фрида…

— Фрида — дура. И всегда ею была… Впрочем, ты, похоже, немногим… Она уже девять с половиной часов на Талерлане, но до сих пор так и не подтвердила заявку… Более того — она даже не зарегистрировалась в приёмном покое… Понимаешь, нет?.. М-да, вижу, что нет… Можно налить котэ молока, но нельзя заставить его пить… Впрочем, по твоим старательно выпученным глазам видно, что ты всё равно ничего не понял…