Грэм Макнилл - Фулгрим
Восьминедельное путешествие к Аурее запомнилось Фулгриму лишь чудовищной скукой, время словно застыло и душило примарха отвратительным однообразием. К концу пути он всерьез начал мечтать о какой-нибудь катастрофе в варпе, или о чем-то в этом роде, лишь бы занять руки и голову делом, испытать новые ощущения… но ничего так и не произошло.
Готовясь к встрече с возлюбленным братом, Феникс приказал привести в порядок доспехи, пострадавшие в бою на Таурусе, что и было исполнено. Броня вновь сверкала как зеркало, и над левым плечом раскинулось огромное золоченое крыло орла. Оружейники и мастера обновили ярко-фиолетовую краску доспехов, позолотили края и сгибы, инкрустировали их мягко поблескивающими камнями и покрыли чудной резьбой. Серебряная брошь удерживала длинный оборчатый плащ, стелющийся по палубе, а с наплечников свисали широкие полосы пергамента, повествующие о подвигах Фулгрима в Аномалии Пардус.
Сегодня примарх был не при оружии, и руки его постоянно нервно подрагивали, сжимаясь на рукояти несуществующего серебряного меча, желая вновь ощутить его теплоту и извращенно-приятное присутствие существа, ныне говорящего с ним лишь с полотна Серены д’Ангелус. Фулгрим вдруг вспомнил, что уже несколько месяцев не прикасался к дару Мануса, Огненному Клинку, и тут же заскучал по его непревзойденному балансу и вечно пылающей кромке. Тут же Феникс поймал себя на том, что без оружия, вынесенного им, как трофей, из Лаэранского Храма, его мысли не путаются и остаются незапятнанными ехидными и злобными вставками чуждых голосов и грязных идей. Впрочем, он тут же забыл об этом, вновь жалея о том, что не взял с собой любимый серебряный меч.
Раны, полученные им на Тарсусе, полностью исцелились, и никто не смог бы сейчас догадаться об их серьезности. Единственным свидетельством его победы над эльдарским божеством осталась мозаика, украсившая стену возле центрального апотекариона «Андрония», да сожженные райские миры в Аномалии Пардус.
— Передать на все корабли — приготовиться к переходу в атакующий строй по моему приказу, — голос Фулгрима снизился до шепота, словно примарх боялся, что его смогут услышать на неимоверно далеких — и столь близких — кораблях XIV Легиона.
— Да, мой лорд, — отозвался Лемуэль Азьел с улыбкой, но Феникс вновь заметил в его глазах ревность человека, сознающего свою вечную никчемность. Отвернувшись от капитана, примарх внимательно всмотрелся в обзорные экраны, с удовлетворением убедившись в полном неведении флотоводцев Хоруса о прибытии 28-ой Экспедиции. Больше того, они уже находились на расстоянии прицельного залпа…
Фулгрим положил руки на командную консоль, заметив, что они слегка трясутся. Странные, неповоротливые мысли затеснились в его мозгу: «Я могу атаковать флот Воителя и уничтожить его, как на стрельбище… Первый залп с такой дистанции наверняка разрушит или повредит большую часть кораблей. Ответить они уже не смогут. Если Эльдрад Ультран не солгал — то вот он, миг, когда я могу уничтожить угрозу для Галактики в зародыше».
— Навести орудия на корабли прямо по курсу, — пробормотал он сквозь туман в голове.
Меньше минуты понадобилось флоту Детей Императора на выполнение приказа, и Фулгрим облизал пересохшие губы. Проклятие, он и правда готов открыть огонь!
— Мой лорд! — из-за спины раздался чей-то голос. Резко обернувшись, он увидел лорд-коммандера Эйдолона, протягивающего ему рукоятью вперед ножны, скрывающие лаэранский клинок. Серебряный блеск озарил полумрак мостика, и Фулгрим почувствовал, как чье-то мрачное, давящее присутствие вновь опускается на его разум.
— Что тебе нужно, Эйдолон?
— Вы приказали мне принести ваш меч, — уверенно ответил лорд-коммандер.
Примарх попытался вспомнить, когда и как отдал подобный приказ, но так и не смог. Решив не забивать себе голову, он кивнул и покорно протянул руку за клинком. Уверенным жестом Фулгрим прицепил меч к талии застежкой в форме золотого орла — и в тот же миг любые мысли об атаке на корабли Воителя вылетели из его головы, как забытый поутру сон.
— Приказ всему флоту — демаскироваться, огня не открывать! — скомандовал Феникс.
Капитан Азьел немедленно выполнил повеление примарха, и на обзорных экранах Фулгрим увидел, как флот Хоруса, внезапно обнаружив себя под угрозой нападения, начал лихорадочно маневрировать, пытаясь занять позиции, которые позволили бы им избежать немедленного уничтожения. Впрочем, Феникс знал, что кораблям Воителя всё равно бы не удалось избежать гибели — даже сейчас, уж слишком хороша была позиция Детей Императора.
В вокс-системе затрещали десятки взволнованных входящих сигналов, принимаемых с судов 63-й Экспедиции, и Фулгрим кивком головы приказал открыть канал связи с «Духом Мщения», флагманом Воителя.
— Хорус, брат мой! — весело произнес примарх. — Похоже, мне до сих пор есть чему тебя поучить…
ФУЛГРИМ ШАГАЛ ПО ДЛИННОМУ ТОННЕЛЮ СТЫКОВОЧНОГО УЗЛА, ведущего к верхним палубам «Духа Мщения». По правую руку от него шел Эйдолон, а позади, в свите примарха, следовали апотекарий Фабиус, Саул Тарвиц и мечник Люций. Феникса слегка ошарашило лицо Тринадцатого Капитана — со времени боя на Тарсусе оно покрылось безобразной сетью глубоких шрамов, больше похожих на канавки. Большинство из них выглядели свежими или только-только залеченными, поэтому Фулгрим сделал зарубку в памяти, пообещав себе разузнать у Люция причину их появления.
Но сперва ему предстояло разобраться с творящимися в Легионе Воителя событиями, и именно поэтому Феникс взял с собой Тарвица и Люция, зная, что тем довелось сражаться вместе с Лунными Волками.
Наверняка за время боев у них завязалась дружба с кем-нибудь из Десантников Хтонии, и они смогут выяснить происходящее изнутри.
Эйдолона он включил в свиту лишь потому, что опасался излишней прямоты и нетерпимости Веспасиана, и в столь тонком деле, завязанном на интересы Совета Терры и самого Хоруса, они были явно не к месту. Оставался Байль, и Фулгрим сам не мог понять, по какой причине взял с собой апотекария. Лишь какая-то неопределенная уверенность в том, что Фабиус пригодится ему именно здесь и сейчас, заставила Фулгрима сделать это.
Пятеро Детей Императора вошли в шлюз, и тяжелая дверная переборка с выдавленной в металле аквилой начала медленно подниматься, наполняя маленькое помещение светом и теплым, немного затхлым воздухом. Фулгрим постарался придать лицу как можно более спокойное и приветливое выражение, и, тяжело вздохнув, ступил на борт «Духа Мщения».
Хорус уже ждал его, как всегда, невыразимо прекрасный и блистательный в своей сияющей темно-зеленой броне, украшенной на груди огромным глазом из цельного куска янтаря. Воитель с открытой и честной улыбкой смотрел на своего брата, и его красивое благородное лицо сияло радостью встречи, заставившей Фулгрима мгновенно забыть о своих страхах. Глядя на восхитительную фигуру Хоруса, невозможно было поверить, что он способен замыслить недоброе против отца, и любовь к брату наполнила теплом грудь примарха.