Фантастика 2026-42 - Соня Марей

— Да.

— Как вы сами думаете?

— Я хотел услышать это от вас, Ваше Сиятельство.

— И я не отвечу, но вы не дурак, сами всё поняли ещё до того, как пришли сюда. Просто вам нужно подтверждение из моих уст. Но его не будет.

— Но вы с ним общались.

— Не помню, — пожала она плечами, не собираясь отвечать дальше.

Но и так было понятно, что она с ним говорила. Однако Кондрата теперь интересовал результат. Согласился ли он принять их сторону? Или не согласился? Потому что именно от той стороны, которую он принял, и будет зависеть, кто именно приложил руку к его смерти.

Собственно, так как его и интересовал результат, именно это и Кондрат и спросил прямо. В этом вопросе как-то зайти со стороны возможности он не видел, и что-то типа «и он изменился после вашего разговора» с тем же успехом можно спрашивать в лоб.

— Он прислушался к вам?

Графиня улыбнулась шире. Не улыбкой хитрой или злобной, скорее уставшей и изнеможденной. Просто психологическая реакция на его присутствие.

— Я не знаю. Я ничего не знаю.

— У вас есть слуги, которые служили с вами до этого? — поинтересовался Кондрат.

— Да, Вайфи, она была дочерью моей служанки при прошлом браке. Служанка умерла, и я взяла её дочь на работу.

— Почему?

— Потому что не хотела оставлять ребёнка той, кто был со мной едва ли не с самого моего рождения, мистер Брилль. Вам ведь знакомо сочувствие? Или нет?

— Да, я слышал о таком, Ваше Сиятельство. И тем не менее, прежде чем вы её наняли, где Вайфи Жонк работала?

— Где-то на рынке, следила за лавкой.

— И вас не смущает, что вы ничего не знаете о её прошлом?

— Мне достаточно того, что я знаю о ней сейчас. Не пытайтесь приплести эту девчонку к убийству, она бы такого не сделала.

— Откуда такая уверенность?

— Она два часа плакала, прежде чем зарезать кролика нам на стол. И кролика она так и не зарезала, — графиня вздохнула. — Вы узнали всё, что хотели?

— Не всё. Вы сказали, что у вас было хорошо до поры до времени, пока не появилась Шейна и вы не узнали о её интимной близости. А что было после?

Женщина напротив поморщилась. Отвела взгляд, пытаясь всячески спрятать от Кондрата глаза. Он уже думал повторить вопрос, когда она наконец ответила.

— А что могло быть после, когда он уделял ей внимания больше, чем мне? Везде, и в жизни, и в постели? Мы стали отдаляться.

— И тем не менее, вы с ним говорили в последнее время, и он вас выслушал, — заметил Кондрат.

— Я этого не говорила, — тут же ответила графиня.

— Но дали понять, что разговор таковой имелся. Как так получается, что вы отдалились, стали меньше общаться, но всё равно вы смогли с ним поговорить?

— Я его жена. Я не могу поговорить со своим мужем? То, что он трахает свою молоденькую служанку, воздвигает между нами неприступную стену?

— Нет, но вряд ли он бы стал вас слушать. Возможно, отдалившись, он бы мог вам как-то грубо ответить, дать понять, что ему не интересно, что вы говорите, — произнёс Кондрат, внимательно следя за реакцией графини. — Мог поднять голос или прогнать вас вовсе. Или поднять руку, будучи в последнее время в плохом настроении. Вы бы чувствовали себя подавлено, не так ли? Преданной? Брошенной? Униженной? А женщины далеко не всегда прощают такое…

— Хватит… — просипела она.

— Они могут в ту же секунду поступить очень импульсивно и грубо ответить, высказав всё в лицо. А могут в сиюминутном порыве сразу перейти к действию, даже не понимая, что они творят. Куда вам приносят ужин? Я слышал, что он был у вас в комнате. Бокалы, тарелки, вилки, ложки… ножи…

— Достаточно… — уже жалобнее произнесла графиня.

— Ножи. Нож. Например, кухонный, который забыли убрать с подноса на ночь глядя. Взгляд, мысль, и уже всё в голове сложено. Лишь дойти до кабинета, откуда он выходит. Может перекинуться ещё парой слов, попытавшись его убедить, понять вас, но он отворачивается и уходит, а вы теперь не своя. Он к вам спиной, и вы приступаете за дело.

— За что мне всё это… — разревелась теперь уже женщина, спрятав руки в ладони.

— Не с первого раза, но нападение со спины, да ещё и с ножом облегчает задачу. А потом осознание и паника. И первая мысль — бежать. Бежать в собственные покои, которые рядом, где можно спрятаться. Где есть камин, чтобы сжечь запачканные кровью вещи. И никто бы не успел заметить. Так о чём вы говорили, госпожа Хартергер? Принял он ваши условия или нет?

— Как вы можете… — прорыдала она сквозь ладони. — Я бы никогда такого ему не пожелала…

— Но от любви до ненависти один шаг, не так ли? К тому же, что с наследством? Четвёртый раз жениться вряд ли выйдет, а у графа не было заинтересованных родственников. Всё перейдёт в руки ваших сыновей, но перед этим был только один человек, кто будет владеть всем. Кто может сделать так, что его не оставят как в прошлые разы. Наконец обрести свободу, перестать быть пешкой в чужих играх. Желание освободиться могло стать сильнее, когда всё вокруг уже давно разрушено и испорчено.

Кондрат забивал один гвоздь за другим. Не из-за жестокости и не ради удовольствия. Он пробивал её оборону, ломал графиню, пытаясь выудить если не признание, то правду, но эта картина… Она вырисовывалась в голове сама собой, идеально составленное убийство с мотивом и возможностями. Кондрат буквально видел, как это могло произойти. Не хватало лишь какой-то мелочи, а именно доказательств.

Он смотрел на женщину напротив, ссутулившуюся, безудержно рыдающую, прячущуюся за собственными ладонями от правды. За какие-то минуты она потеряла свои силы и возможность прятаться за титулом, который позволял людям слишком многое. Просто уставший разбитый жизнью человек, которому не повезло и которому не помог даже титул.

Она плакала, а он сидел и молча наблюдал за ней. Сколько раз он наблюдал подобную картину, прежде чем отправить за решётку человека? Глядя на людей, на тех, кто однажды