Владимир Коваленко - Камбрия - навсегда!
— Воины! Я не обещаю ни славы, ни добычи, — удары все такие же ровные. Неужели им безразлично? — Я просто говорю: Хвикке весны не встретит!
Переждал короткое ликование.
— Но сегодня — дневка. Нам стоит помочь городу, похоронить наших павших и скинуть дохлых саксов в воду. Не то начнут вонять, и жителям Кер-Нида придется оставить город…
Анна наперво присматривала за Эйрой. Слишком много на нее свалилось — первый поход, первое командование. Первое убийство. Не то, что из «скорпиончика», издали — то, что сестриной булавой, накоротке. И, будто остального мало, потеря отца.
Сида тоже страдает, да ей Луковка работу приволокла. Книгу и непонятные листки. И большой наперсный крест. Серебряный. Ну, его Немайн сразу в сторону отложила. За книгу взялась. Листки Эйре подсунула, велела исчислить буквы. Не все подряд, в разбивочку: сколько раз встречается «a», сколько «b»… Сказала: очень нужно, и — срочно. Еще бы не нужно! Работа простая, да требующая внимания, под такую горевать некогда. Сама же занялась латынью. И чем дольше вчитывается в пометы на полях рукописи, чем внимательней изучает подчеркнутое, тем крепче сжимаются кулачки, и злые тени превращают лицо ребенка в морду хищного зверя. Хорошо не демона. Епископ Теодор рассказывал: ирландская церковь верит, что сиды — потомки ангелов. Тех, что при мятеже на небесах не пристали ни к Богу, ни к Сатане, остались сами по себе. Доказали, что у них тот же дар, что у людей, — самим выбирать путь. Вот их и отправили к людям, на землю. До тех пор, пока не определятся. Вверх или вниз… А раз сама земля суждена людям — так утеснить зверей и отдать сидам норы да пещеры в холмах.
Стало чуточку страшно, хоть по лицу Немайн видно — глубже определенной в удел норы не ходит.
— Сестра, ты сколько успела пересчитать? Три страницы? Хорошо. Закончишь — посчитаешь десяток страниц из латинской книги.
— Зачем? Майни, я не дура! Это как зерно перебирать — овес от ячменя. И я совсем не против, сама хотела бы заняться чем-нибудь — только полезным. Да хоть полы мыть или лук чистить…
Чего дома терпеть не могла!
— Это и есть полезное, — отрубила Немайн. — Извини, не объяснила. Но я сейчас сама такая…
Помахала руками и ушами вокруг головы. После чего четко и понятно объяснила: настоящий убийца отца — и всех, кого преосвященный Дионисий теперь отпевает, всех разом — тот тип в сутане, которому Анна Ивановна крюк в бок вогнала, а Луковка обобрала. Потому как книга его. А в книге подчеркнуты места, в которых описано сражение, один в один похожее на Приграничное. Только правый фланг с левым местами поменять. Не будь у Хвикке советника — бились бы по старинке да так и полегли.
— Расчлененный боевой порядок, кавалерийская засада, поддержка конницы легковооруженными. Все это появляется вдруг, в одном походе. Теперь понятно, почему. Военный советник! Эта книга, — Немайн потрясла «Деяниями», — объясняет, что и как он сделал: приметил, что тактика Мейрига похожа на манеру рейнских германцев: неплохая конница, одна фаланга… Зато не выдает, кто его послал. А нам, флейта колесниц, это самое интересное и есть. Я очень надеюсь, что среди скрытых тайнописью строк записано и это.
— Я тоже надеюсь, — встряла Анна. — Очень.
Ведь чуть вдовой не осталась! Муж забегал, рассказал, какой кошмар был во время общего отступления. Как его соседей убили уже у самых повозок, а он вовремя забился между колес. Лежал, боялся. Потом пришел в себя и принялся резать поджилки пытающимся влезть наверх саксам. И вот — жив, и то, что не резал бегущих в первых рядах, за позор не считает. Припомнился первый муж, что ради денег и славы добытчика трижды добровольно уходил на войну. Иная бы решила — любил. Анна подытожила — любил, но не ее — деньги. Иначе подумал бы, каково жене одной остаться.
А Немайн вновь склонилась над рукописью. Вот — другой почерк, грубая саксонская речь: «Это место нахожу поучительным», «Смешно: Юлиан Отступник послужит Церкви», «Использовать его пример — наружно христианин может таковым и не являться! Потому союзники язычников да будут истреблены…»
Немайн скрипнула зубами. А сам комментатор кто? Впрочем, его интересует не правда, а оправдание… И снова запись на полях, снова чернеет лицо. И только тихая приговорка Нион:
— «Y» — сто тридцать два, «S» — пятьдесят четыре, снова «Y» — сто двадцать восемь. Майни, а почему «Y» так много?
— Узнаешь скоро. При тебе расшифровывать буду. Анна, ты что выписываешь из латинской Библии?
— Считаю буквы. Тебе ведь подойдет любая латынь, не обязательно книга советника?
— Подойдет-подойдет…
Когда епископ Дионисий явился нести утешение, процесс расшифровки был в разгаре. Преосвященный от увиденной картины вспомнил последние письма друга. Увы, Адриан за своими духовными дочерьми теперь разве с небес присмотрит. И не защитит от трех фурий. Разгневанных, по счастью, не на него… Хотя — лучше б растерзали, чем читать перевод тайнописной галиматьи, написанной знакомой рукой. Рукой, которую он до недавнего времени полагал пусть не дружеской, но дружественной.
Гибель друга — страшна, гибель веры — невыносима. Не в Господа. Но в надежность этого мира.
— Неужели эти бумаги нельзя прочесть по-иному?
— Попробуйте, — Немайн пожимает плечами, — вот только вряд ли что получится. Шифр примитивен — действительно сложный я бы не вскрыла на коленке. И то перетрудилась, дело оказалось проще, чем я думала. Здесь все просто. Алфавит сдвинут на некоторое количество букв. Прочесть можно, не перебрав и тридцати вариантов. А мыто частотный анализ делали… Преосвященный, я оскорблена! Кто-то счел камбрийцев варварами. Такими же, как саксы. И я зря осторожничаю, говоря «кто-то». Под инструкциями нет подписи, но имя даже я назову без труда.
— Я его назвал бы и без расшифровки. Я хорошо знаю руку, писавшую эти буквы. Только складывались они обычно в иные слова. Тебе следовало сразу послать за мной.
— Мне все равно захотелось бы прочесть скрытое. Значит, архиепископа Кентерберийского ты полагал единомышленником?
Час назад — да. Ровно до той поры, пока не ознакомился с деловитыми, рублеными фразами — сакс стал христианином, священником, иерархом, но в душе так и остался варваром. «Запомни — на весах крещение целого народа. Хвикке обещал креститься и сделает это. Если победит». «Всякую женщину — убить. Всякого человека в сутане — убить. Проследи лично, Дионисий трусоват, ушастая демоница богата. Могут сулить выкуп. Не забудь назначить за головы хорошую награду. Лишний святой Церкви не повредит. Особенно — считающийся нашим сторонником. Папа должен узнать о событиях предстоящей зимы от нас». Воистину апостол Хвикке!