Гарри Тертлдав - Флот вторжения

Через какое-то время в пространство между верхом повозки и брезентовым покрытием начал просачиваться дневной свет. Двое тосевитов сидели не шевелясь. Их оружие оставалось направленным прямо на Теэрца. «Жаль, что на самом деле я не настолько опасен, как они считают», — подумал командир полета.

— Можно мне сказать? — спросил он. Ниппонский офицер сделал движение головой. Надеясь, что это означает «да», командир полета попросил:

— Не дадите ли вы мне воды?

— Хай, — кивнул офицер.

Он повернулся к солдату и что-то коротко ему сказал. Солдат подвинулся, достал сосуд с водой, висевший на правом бедре, отвернул крышку одной рукой (вторая держала винтовку направленной на Теэрца) и подал сосуд командиру. Тот в свою очередь передал его Теэрцу, предварительно убедившись, что Теэрц не сможет завладеть огнестрельным оружием.

Теэрцу было нелегко воспользоваться сосудом с водой. Тосевиты могли прикладывать свои гибкие губы к отверстию, не позволяя воде расплескаться. Рот Теэрца был менее подвижен. Ему пришлось поднять сосуд над головой и лить воду прямо в рот. Но все равно часть воды стекла по краям его челюстей вниз и образовала две лужицы на полу повозки.

Освежившись, Теэрц осмелился спросить:

— Могу ли я также получить какую-нибудь пищу? Это слово напомнило Теэрцу, до чего же, пуст его желудок.

— Ты можешь есть пищу, как мы? — Офицер помолчал, подбирая более точные слова: — Ты можешь есть пищу из этого мира?

— Конечно могу, — ответил Теэрц, удивленный, что Большие Уроды сомневаются в этом. — Зачем бы мы стали завоевывать ваш мир, если потом не смогли бы пользоваться его ресурсами?

Офицер хмыкнул, затем снова обратился к солдату. На этот раз движения солдата были медленными и неохотными. Ему пришлось положить винтовку на пол, чтобы добраться до мешка, висящего за спиной. Солдат достал оттуда завернутые в кусок материи две плоских беловатых зерновых лепешки. Одну из них он подал Теэрцу, другую тщательно завернул в материю и убрал обратно в мешок. После этого солдат вновь поднял винтовку. По тому, как он ее держал, было видно, что он способен без сожаления застрелить пленника.

Теэрц взглянул на лепешку, которую сжимал в здоровой руке. Эта пища выглядела не слишком привлекательно — почему же тогда тосевитский самец так неохотно отдал ее? Через какое-то время Теэрц догадался, что две лепешки — это, возможно, единственная пища, которая была у солдата. «Не забывай, они ведь варвары, — напомнил он себе. — В их мире по-прежнему существует такая вещь, как голод, а мы наносим удары по их линиям снабжения со всей силой, на какую способны».

Теперь и сам Теэрц узнал, что такое голод. Он надкусил лепешку. Она была пресной и крахмалистой на вкус. Будь у него выбор, Теэрц ни за что не стал бы есть такую пищу. Однако его язык слизал подчистую последние крошки с пальцев. Теэрц чувствовал, что мог бы съесть еще одну такую лепешку, а может, и целых две.

Слишком поздно в голову Теэрца пришла мысль, что не стоило показывать тосевитам, насколько он голоден. Ему не понравилось, как ниппонский офицер выпятил губы и обнажил зубы.

Сэм Иджер конвоировал двоих ящеров по коридору отдела зоологии комплекса Биологических лабораторий Халла. Он по-прежнему был в защитной каске и с винтовкой в руках, но больше по привычке, а не потому, что здесь это требовалось. Ящеры были послушными пленными. «Более послушными, чем оказался бы я сам, если бы угодил к ним в плен», — думал Сэм.

Он остановился перед комнатой под номером «227-А».

— Сюда, Сэмиджер? — спросил один из пленных на своем шипящем английском.

Все пленные ящеры произносили его имя и фамилию как одно слово. Можно представить, какую мешанину сотворили бы они из слов «Сэм Финкельштейн».

Иджер понимал, что он столь же отвратительно говорит на языке ящеров, как они по-английски. Но все равно старался как мог и потому ответил по-ихнему:

— Да, храбрые самцы Ульхасс и Ристин, сюда.

Сэм открыл дверь с матовым стеклом и дулом винтовки показал ящерам, чтобы те входили первыми.

В приемной сидела девушка и вовсю стучала на старом разбитом «ундервуде». Когда дверь открылась, она прервала работу. Приветливая улыбка тут же сошла с ее лица, едва она увидела ящеров.

— Не волнуйтесь, мэм, — быстро проговорил Иджер. — Я их привел на встречу с доктором Баркеттом. Должно быть, вы новенькая, иначе знали бы о них.

— Да, это мой первый рабочий день, — ответила девушка.

Посмотрев на нее внимательнее, Сэм увидел, что ей около тридцати. Его глаза сами собой скользнули к среднему пальцу ее левой руки. На нем было кольцо.

Из кабинета появился доктор Баркетт. Он поздоровался с Ульхассом и Ристином на их языке; говорил он лучше Иджера, хотя и начал изучать этот язык совсем недавно. «Это потому, что он ученый чудак, а я всего-навсего полевой игрок из заурядной бейсбольной лиги», — подумал Сэм без особого раздражения. Кроме того, ящерам Иджер нравился больше, чем Баркетт; они говорили это всякий раз, когда Сэм вел их обратно.

Поздоровавшись, Баркетт провел ящеров в свой кабинет и закрыл дверь.

— Это не опасно? — встревоженным голосом спросила молодая женщина.

— Не думаю, — ответил Иджер. — Ящеры не устраивают сюрпризов. Да и окно у Баркетта с решетками, так что им не убежать. А кроме того, — он подвинул стул, — я буду сидеть здесь и ждать, и, если они через два часа не выйдут, я войду в кабинет и вытащу их оттуда.

Сэм полез в нагрудный карман рубашки, достал пачку сигарет «Честерфилд» (не его марка, но сейчас приходилось курить то, что удастся достать) и зажигалку

— Не хотите ли закурить? — предложил он.

— Извините, я не представилась: Барбара Ларсен. Да, спасибо, с удовольствием.

Она перегнулась через стол, взяла сигарету и наклонилась, чтобы прикурить от поднесенной Сэмом зажигалки. Барбара проглотила дым, отчего у нее даже впали щеки. Подержав дым внутри, она выпустила в потолок длинный сизоватый шлейф.

— О, как приятно! За последние два дня это первая сигарета. — Барбара снова глубоко затянулась.

Прежде чем самому закурить, Сэм тоже представился.

— Если вы заняты, не обращайте на меня внимания, — сказал он. — Считайте, что я — часть мебели.

— Я печатаю без передышки с половины восьмого утра, так что могу позволить себе перерыв, — снова улыбнулась Барбара.

Он прислонился к спинке стула и оглядел Барбару. На нее стоило посмотреть: хотя и не наделена красотой кинозвезды, но все равно очень хорошенькая. Круглое, улыбающееся лицо, зеленые глаза и янтарные волосы, прямые, но со следами завивки на концах. Чтобы начать разговор, Сэм спросил: