Имперский триатлон - Алексей Урусов

Забавно — от крыши идёт тепло и босым ногам почти горячо, но здесь, на верху, прохладнее, чем внизу — и лёгкий ветерок бодрит. Внизу видны машины, спичечными коробками медленно ползущие по улицам. Багровое солнце мучается, насаживаясь на пики башенных кранов и не имея рук и ног, чтобы оттолкнуться, корчится от боли, заливая запад своей кровью, но всё никак не решится умереть.

Не надо мучиться, нужно быть решительным. У меня-то ноги для толчка есть.

День закончился. Лето закончилось. Жизнь закончилась.

И если в первый раз мысль о закончившейся жизни была для меня удивительным открытием, то теперь я воспринял её как правильную и уже установившуюся данность.

В белых носках ступаю по чёрному рубероиду. Усмехаюсь всплывшей детской мысли: шла собака по роялю… ноги в носках как две белые клавиши на сплошном чёрном ряду рояля. Два маленьких белых пятнышка на громадном чёрном саване жизни. И у меня бы жизнь стала такой — а какой она ещё может быть у «нулёвки» в мире, где каждый с благоговением смотрит на справку о магической силе?

Как-то отстранённо успеваю обрадоваться, что на крыше нет ни камешков, ни песка. Да и откуда им быть — ветром всё сдувает… шагнув несколько раз, остановился, чтобы ещё раз взглянуть на солнце. Вспоминаю про часы, возвращаюсь к кроссовкам и кладу их в обувь. Ну, можно считать, что последнее дело сделал. Прикидываю, как никому не помешать внизу, да и детей напугать не хочется; прохожу по крыше немного вдоль дома и приближаюсь к краю. Дом новый, деревьев внизу нет, ветки не помешают.

Вдыхаю полной грудью…

— Андрей, стой! — раздаётся за спиной.

Разворачиваюсь на знакомый голос и вижу сестру Татьяну, только что шагнувшую на крышу из надстройки с лесенкой.

Удивляюсь бледности её лица и двум полоскам на лице — от слёз…

Отрицательно машу головой: — Нет. Я всё решил. Всё кончено! Ты меня не остановишь.

— Я не буду тебя останавливать. Я с тобой.

Подойдя, сестра Татьяна вкладывает мою руку в свою…