Борис Долинго - Чужие игры

Снаружи оставалось тихо. Валентин вне себя начал дергаться из стороны в сторону, матеря всё на свете. Путы больно резали руки и живот, избавиться от них пока не представлялось возможным. Он позвал шаванака ещё несколько раз, но тот по-прежнему молчал. Может, спал, может, потерял сознание, а может, и умер – оставалось только гадать.

Стемнело окончательно, когда под окном раздался говор аборигенов и их леденящий душу смех. Дверь распахнулась, и в каморку проник яркий свет факела.

– Демоны тут! Не помогла им магия! – торжествующе проговорил один из туземцев. – Ванаям’хе простит нас!

Щурясь от света, Валентин пытался рассмотреть вошедших. Вперед протиснулся довольный, улыбающийся до ушей Прутур.

– Вы готовы? – пропищал он. – Церемония скоро начнётся!

– Илк Оу умер, – сказал Валентин.

– Не лги нам, нелюдь поганый! – в гневе воскликнул вождь. – Он не может умереть раньше срока!

– Я как раз человек, а не нелюдь, – возразил капитан.

– Если бы ты был человеком, то не надел бы на себя эту сатанинскую шапку!

– Ты мне сам её надел…

– Правильно! И если бы ты был человеком, то она убила бы тебя, что и доказало бы, что ты человек. Но ты жив, значит, ты – демон, такой же, как и остальные.

Валентин наморщил лоб, пытаясь вникнуть в логику Прутура.

– Что-то в этом есть, чёрт побери, – пробормотал он и добавил на всякий случай: – А вдруг времени ещё мало прошло? Надо подождать – может, я хороший?

– Ты плохой, – безапелляционно заявил вождь и приказал соплеменникам: – Отвяжите их!

Туземцы бросились исполнять приказание.

– Полегче, ребята, полегче, – бормотал обессиленный Валентин, когда его подняли на ноги и потащили к выходу.

– Трёхногий демон не хочет вставать! – услышал он за спиной вопли аборигенов. – О мудрейший, что нам делать?

– Он притворяется! – завизжал Прутур. – Тащите его! Бейте его! Колите его! Он должен быть на церемонии!

Валентин покачал головой. Его вытолкали на улицу и отвели в сторону.

– Мне надо в туалет, – сказал Валентин. – Если я обделаюсь под себя, мои фекалии вас всех отравят! А так никому вреда не будет.

Здоровенный детина со шрамом, тянущимся через всё лицо, приблизил факел к Валентину.

– Ты врёшь, – неуверенно сказал он.

– Истинная правда, – заявил капитан, уже изнемогая от давления в мочевом пузыре. – Могу поклясться самой страшной клятвой!

– Ну… – замялся дикарь. – Клянись тогда Весенним Плокусом!

– Клянусь Весенним Плокусом!

– Не так, – важно заметил детина. – Говори: «О Весенний Плокус! Если я солгал, забери меня к себе, не давай ни пить, ни есть, ни женщину иметь! Можешь пользоваться мною, как тебе заблагорассудится! Моя душа будет твоею навеки!». Понял? Повторяй!

Валентин с чувством повторил. Туземец к чему-то прислушался, косясь на небо.

– Не забирает, – разочарованно произнёс он. – Ну, ладно… Он достал кремниевый нож и разрезал путы. – Не пытайся убежать.

– Я это уже слышал сто раз… – пробормотал Валентин, растирая затёкшие руки.

– У нас есть волшебные луки! – предупредил его абориген.

– Но ведь это оружие, которое вам подарил демон о трёх ногах, – заметил Валентин, примостившись сбоку хижины. – Оно теперь не может вам помогать, даже наоборот. Это самообман! Будьте осторожны, выкиньте их, оно обратится против вас…

– Не пугай нас! – закричали остальные туземцы, столпившиеся вокруг детины.

– Что тут происходит?! – из хижины выскочил Прутур. – Почему демон свободен, почему он делает это?!

– Демон поклялся Плокусом… – виновато произнёс первый островитянин. – Не то грозился всех отравить, облив мочой.

– Да у тебя мозгов меньше, чем у гнилой рыбы! Свяжите его снова!

– …и луки хотел, чтобы мы бросили… – бубнил про себя туземец, связывая Валентина.

– Ты подумай над этим на досуге, – подмигнул ему капитан. После облегчения он просто блаженствовал.

– Иди, демон проклятый! – прошипел туземец и толкнул Валентина в спину.

Его вели десять воинов, все с факелами, луками и копьями. Они ещё пуще размалевались красками, и в свете коптящего пламени их лица выглядели жутко и живописно одновременно. Оглянувшись, капитан увидел, что за ним тащат Илк Оу, до сих пор не подающего признаков жизни.

Они долго шли по ночному лесу, а потом потянуло солёным воздухом, и Валентин услышал мерный шум океана. Через некоторое время процессия оказалась на песчаном берегу, где по кругу горело множество костров, а в центре тлело огромное поле раскалённых углей. «Надеюсь, гулять по нему босиком меня не заставят», – подумал капитан.

Вокруг костров сидели не менее трех сотен аборигенов, среди которых присутствовали женщины, дети и старики, – праздник был всенародным. Капитан попытался отыскать взглядом тарлан, но заметить их в такой массе не удалось.

При появлении Валентина туземцы встрепенулись, и по их рядам прокатилась волна оживления. Некоторые что-то закричали, но многоголосицу шлем почему-то переводить не стал. Кто-то бросил камнем и попал Валентину в плечо, вызвав этим бурю ликования в толпе.

Валентина подвели к одному из костров и, сделав подножку, бросили на песок. Упав, капитан смачно выматерился, за что получил несколько ударов тупым концом копья.

– Оставьте демона! – К Валентину подошёл Прутур, любовно поглаживая излучатель. На его плече красовался ещё один. – Время его ещё не настало.

– Спасибо на добром слове, – съязвил Валентин, сплевывая на песок. – Век не забуду.

Вождь окинул его надменным взглядом и молча удалился. Приняв сидячее положение, Остапенко уставился на красное угольное поле, находящееся от него всего метрах в двадцати. Что же сейчас будет?

Полчаса прошли в томительном ожидании, но вот дикари снова загалдели и заулюлюкали. Валентин завертел головой, пытаясь понять, что происходит и кто тут более популярен, чем он. Догадаться оказалось несложно – между кострами вели сникших тарлан. «Идиоты, – подумал капитан. – Надо же было настолько довериться папуасам, дипломаты хреновы!»

Агентов подвели к костру, у которого уже сидел Валентин.

– Привет, – сказал капитан Акмоллу, который был без бронекостюма и шлема.

Тарланин выругался, при этом Валентину перевод был сделан буквально семиэтажный.

– Да вы, батенька, поэт, – усмехнувшись, заметил он агенту.

– Пошёл ты… – уже тоном ниже прорычал Акмолл.

Туземцы рассадили троих тарлан вокруг костра – таким образом, они все сидели напротив друг друга. Праздник начался.

Аборигены выстроились в проходах между кострами и под гулкий бой барабанов принялись танцевать, подпрыгивая и хлопая в ладоши.