Иван Катавасов - Мир вашему миру

С огромным трудом миротворцам Груманта, здравомыслящим руководителям множества миров и другим людям доброй воли удалось не допустить распространение геонской гуманистической смуты на Эйкумену. Здравый смысл миротворчества восторжествовал, невзирая на беспощадную цену, какую пришлось заплатить вооруженным нациям за временное общественно-политическое перемирие в метагалактических областях распространения человеческой цивилизации.

Такова общепринятая версия, излагаемая в учебных пособиях по политической истории Вселенной. Банально без гнева, пристрастия и жалости. В упрощенном виде.

Простота пуще убеждений. И простые объяснения произвольно оставляют за историческим горизонтом бесчисленное количество органичных фактов, естественных событий, самих по себе напрашивавшихся политических решений, закономерных перемен в общественных настроениях. Так или иначе большая часть из них эвентуально провоцировала приход необратимых последствий.

До и после геонской гражданской смуты тем или иным образом вселенская война приближалась, шаг за шагом превращаясь в неизбежную реальность.

О том, кто и как переступил последнюю черту, историки и политические мыслители могут спорить до бесконечности. Для них тайное во веки веков не станет явным в сущемудрой, но беспредметной дискуссии. Так как тонкой грани, четкой границы, точного промежутка времени между войной и миром политическая реальность не фиксирует. Как не наблюдаются в биофизике какие-либо миллионные доли секунды между жизнью и смертью.

Meртвaя жизнь и живaя смерть, мирoвaя война и воинствующий мир — предстают неразделимыми и взаимодополняющими состояниями человеческой сущности. Заканчиваясь, они продолжаются. Физически и метафизически. Жестко и жестоко.

Oжесточеннo выпрямившись, несгибаемый генерал-фельдмаршал Парм Деснец сидел на кургузом раскладном стульчике на берегу озера под сенью пышно разросшейся плакучей ивы. Ее расслабленно игривый вид диссонансом контрастировал со строевой выправкой главы государства и главнокомандующего Вольными кирасирами.

Безукоризненно прямая спина, развернутые плечи, туго затянутый зеленый галстук к повседневному мундиру, бриллиантовый владимирский крест, идеальный косой пробор седой головы. В руках узкая фуражка с высокой тульей и бело-голубой сапфировой кокардой.

Фельдмаршал всегда на службе, полагали три его адъютанта, не шелохнувшись, ожидавшие личных распоряжений Парма Деснеца.

Безразлично взглянув на двух майоров и полковника, на портативные командные терминалы кодированной связи у них в руках, князь Деснец сухо приказал:

— Потрудитесь отойти и сесть в тени, джентльмены. В ближайшее время вы мне не понадобитесь.

Рядом с фельдмаршалом никого не осталось, кроме беспечно щебетавших птиц. С утра убедившись в нелегком настроении командования, его охрана волшебным образом растворилась в окружающей среде. То ли прямо в воздухе, то ли в кустах и деревьях, кавалергарды князя Деснеца превратились в беззаботную флору и фауну, обитающую под присмотром людей во внутренней пирамиде Кремник на столичном планетоиде Теремнон.

По обыкновению и традиции в Кремнике фельдмаршал продуктивно работал. Отсюда он командовал, правил экуменической империей космополисов и планетарных форпостов миротворцев Груманта. В пирамидальном Кремнике ему хорошо думалось. Не то что в Центральном парке, отчего-то создававшем у него впечатление какой-то бюрократической тесноты, суеты, бессмысленно лихорадочной политической деятельности, бесплодного должностного беспокойства в беспрестанной погоне за преходящими ценностями, наградами, чинами и карьерой.

В спокойном и фундаментальном Кремнике все, казалось, говорит о вечном мире и вселенской устойчивости, о незыблемой уверенности в себе вооруженных миротворческих сил Эйкумены. Быть может, здесь так спокойно из-за того, что мы каким-то непостижимым фантастическим способом очутились в зенице ока могучей космической бури, закручивающей в спираль галактики, превращающей в планетный прах солнечные системы?

Парм Деснец не смотрел вокруг себя, не глядел он и вверх на просвечивающее сквозь искусственные облака гелиокриптонное светило у стратосферной вершины пирамиды Кремника. Он и без того отлично знал, кто и что его окружает.

Его окружение покамест несокрушимо стоит на своих местах, включая далекие бледно-зеленые фасады фельдмаршальской штаб-квартиры, Адмиралтейства и Министерства внешней безопасности. Они надежным вторым эшелоном высились в тылу за линией фронта изумрудно-голубых елей и коричневато-красной листвы каменных дубов, прикрывавших Ивонец-озеро в центре основания штабной пирамиды.

Трудно понять: от себя ли самих обороняются кирасиры? Или они мир да покой во Вселенной оберегают?

— Оттуда, из вселенских глубин и далей, нам ни совета, ни любви вовек не дождаться, — с неприязнью помянул вслух военно-государственные дела фельдмаршал Деснец.

Он дальше некуда выпрямился в неудобной позе, тяжко насупил брови, надел фуражку, не оставляя сумрачных раздумий. Гарды в кустах зябко поежились: быть вселенской грозе.

Фельдмаршал смотрел прямо перед собой. Здесь и сейчас ему предстоит принять бесповоротное решение.

«Думай, князь, фельдмаршальскую думу».

Некому ему присоветовать, как, чeму быть в дальнейшем, если обстановка заставляет выбирать из наихудших логичных вариантов неимоверно непредсказуемое военное решение.

Некогда македонскому Александру Великому не составило чрезмерных трудов с маху разрубить Гордиев узел, тогда как кирасирскому фельдмаршалу Парму Деснецу приходится раздумывать, по какому из азимутов следует проломить дорогу сквозь стены лабиринта.

Где тут кратчайший путь прорыва, где направление главного удара с наименьшими потерями для своих и с наибольшим уроном для неприятеля? Куда бедному командующему, полководцу, воеводе податься? Туда или сюда?

Безвыходных ситуаций на войне не бывает. Это постулат военного искусства. Вопрос лишь в том, какова искусная цена за выход из отсечных тупиков, волчьих ям, контрэскарпов, куда военачальника норовят загнать противник и собственная непредусмотрительность.

Входишь по своему командному усмотрению в военные приготовления, принимаешь решение начать войну, то плати древнерусский серебряный рубль. Выход же из сражения, из военной кампании, из войны — десять золотых рублей, тысячи и миллионы изрубленных в куски, пошедших прахом человеческих жизней.