Дмитрий Старицкий - Вверх по течению
Назначили методом тыка бачкового, и всем приказали сесть. Бачковым в нашем отделении выпало быть мне. Показали, где получить дюжину мисок и ложек, буханку хлеба на всех и бачок с гороховым супом, одуряюще пахнущий копченостями.
Когда дружно смолотили суп, то пришлось мне опять бежать, менять пустой бачок на кастрюлю с макаронами по-флотски.
Потом еще метнуться за большим чайником с неистребимым, наверное, в любой армии компотом из сухофруктов и дюжиной кружек.
А когда все поели, то отнести грязную посуду на мойку предстояло тоже мне. Нормальный расклад для дежурного. Завтра другой так же шуршать будет.
А дальше началось… С того, что всех постригли под ноль ручной машинкой. Механической. Электричества я тут пока в быту не видел.
И строевая, строевая и еще раз строевая подготовка до седьмого пота и отлетания стальных подковок с сапог. Тут и мне пришлось попотеть, потому как и ходили в этой армии строевым шагом несколько по-другому и честь воинскую отдавали другим манером. И чертова пропасть других нюансов, которые отличали эту армию от российской. Вместо «есть» тут говорили старшему по званию «слушаюсь». Вместо «разрешите обратиться?» — «осмелюсь обратиться…» и тому подобные мелочи, но которые надо в себя вбивать на уровне рефлексов. Так что КМБ[3] этот и для меня, российского дембеля, оказался настоящим КМБ, как и для любого другого новобранца. Может быть, даже труднее, потому как мне приходилось переучиваться.
И еще одно суровое отличие от российской армии. Передвижение по лагерю хоть в одиночку, хоть в группе исключительно бегом или парадным строевым шагом. Вот так вот. Поймали на обычном прогулочном шаге — залет. А залетчики по вечерам, когда у всех краткое свободное время, подновляли дорожки, таская носилками песок с речки. Меня пока эта стезя не коснулась. Не был я «курсант Образцов», но и не ходил в «курсантах Разгильдяевых». Так — крепкий середнячок. Еще Пушкиным в «Капитанской дочке» завещано: «На службу не напрашивайся, от службы не отказывайся». Вот я и старался соответствовать древней русской мудрости. Все равно этот курс молодого бойца всего на месяц, а там нас раскидают по разным частям — прокатила такая параша по личному составу. Ну и стоит ли в таком разрезе анус драть на британский флаг?
На вторую неделю, немного сократив строевую подготовку, добавили нам начальники занятия по изучению винтовки.
Ефрейтор Бут, держа в руках изумительно изящный агрегат, кое-где еще с латунными частями, наставительно произнес:
— Вот, господа новобранцы, наше основное оружие пехоты — малокалиберная однозарядная винтовка системы инженера Кадоша. Ее вы должны будете изучить от мушки до последней антабки и должны знать ее особенности и конструкцию лучше, чем прыщи на заднице своей подружки. Ясно всем?
Дождавшись нестройного ответа и сдержанных смешков, переспросил:
— Ясно всем? Не понял?
— Все ясно, господин ефрейтор, — на этот раз все гаркнули дружно, зная уже, что будут отвечать до тех пор, пока ефрейтору не надоест задавать свой вопрос.
— Ну, коли всем все ясно, то приступим к занятиям. Слушать внимательно. Отдельно повторять не буду. Сами вечером на песочке повторите.
Никому вечером таскать песок, пока остальные отдыхают, не захотелось. В учебной беседке настала мертвая тишина.
Винтовка была длинной — больше полутора метров. По сравнению с трехлинейкой — тонкой и стильной. К ней еще длинный штык-нож прилагался с сорокасантиметровым лезвием. Нижняя сторона клинка заточена, верхняя изображала собой пилу. По центру лезвия «сток для крови», но на самом деле такие выемки в клинках делаются всего лишь для его облегчения. Носят его в обшитых кожей деревянных ножнах на поясе, рядом с подсумком для патронов, ближе к боку. Скорее всего, из-за его длины.
— Вот унитарный патрон для этой винтовки, — продолжал свою лекцию ефрейтор, показывая нам сей гаджет в распяленных пальцах. — Гильза латунная с толстым рантом, который работает как капсюль бокового воспламенения. Пуля свинцовая с медной полуоболочкой, что, с одной стороны, не дает забивать нарезы ствола свинцом, а с другой — сохраняет сильное убойное действие на всей дистанции выстрела. Это понятно?
— Так точно, господин ефрейтор, — дружно гаркнуло отделение.
Довольный эффектом командир по-доброму так улыбнулся. Знаю я такие добрые сержантские улыбочки… Ну, вот… накаркал…
— Новобранец Кобчик.
— Здесь, господин ефрейтор, — подорвался я с лавки.
— Чем отличается винтовка от ружья? — задал он, по его мнению, каверзный вопрос неграмотной деревенщине.
— Осмелюсь доложить, господин ефрейтор, — затарабанил я, не уставая «есть глазами начальство», как то здесь и положено. — Тем, что в стволе винтовки есть закручивающиеся нарезы, которые сообщают при выстреле пуле вращательное движение, чем достигается повышенная меткость и усиленная дальность при одинаковом пороховом заряде и весе пули. А у ружья внутренние стенки ствола гладкие.
— У-м-м-м, — ефрейтор несколько раз удивленно кивнул головой, подтверждая мои слова. — Горец?
— Так точно, господин ефрейтор. С горы Бадон.
— Егерь?
— Никак нет, господин ефрейтор, я кузнец. Но на охоту ходил часто и подрабатывал егерем у охотников с долины. Они на нашей земле свою заимку держали.
— Дома у тебя оружие какое?
— Гладкоствольное дульнозарядное капсюльное ружье. Чья система — не ведаю.
— А из винтовки стрелять приходилось?
— Так точно, господин ефрейтор, только не из такой системы. Та винтовка была с поворотно-скользящим затвором, — припомнил я оставшуюся дома свою драгунскую «мосинку», которую батя мне подарил на шестнадцатилетие, — как на оконном шпингалете.
— Откуда тебе в руки попала армейская винтовка Островного королевства? — В голосе ефрейтора прорезалось подозрение.
Вот черт, чуть не спалился, Штирлиц недобитый.
— Дык… господин ефрейтор… Охотники дали как-то раз из такой стрельнуть в козочку, — соврал я на голубом глазу.
— Садись, — отпустил меня ефрейтор.
А я сам себя вовсю внутренне материл за несдержанность. Мне оно надо? Попадать на карандаш к контрразведке как потенциальному шпиону Островного королевства? Что такая тут есть, я голову заложу. Не может в массовой армии не быть контриков и особистов, по определению.
— Калибр винтовки системы инженера Кадоша составляет шесть с половиной миллиметров, — продолжил свою лекцию ефрейтор. — Кажется, мало, если сравнивать с нашими соседями, у которых винтовки калибром восемь, а то и одиннадцать миллиметров. Но это только кажется. На самом деле малый калибр обеспечивает лучшую настильность выстрела, а соответственно и увеличивает прицельную дальность прямого выстрела. А неполная оболочка пули еще и хорошее останавливающее действие при меньшем весе самой пули. Новобранец Гримат, повторить, что я только что сказал!