Шальной вертолет. 1943. Перелом войны - Алексей Соболев

— Благодарю, товарищ Сталин. Очень к спеху.

Чай с бутербродами принесли и Сталин сказал:

— Вы кушайте, товарищ Никитин, а Александр Михайлович пока расскажет каким образом мы хотим использовать вас и возможности вашей машины в ближайшие два месяца.

Василевский кивнул и начал говорить…

— Мы планируем запустить вас, скажем так, на гастроль по фронтам. Цель: максимально проредить вражескую авиацию не отвлекаясь на удары по целям на земле. При этом, основной задачей для вас ставится помощь нашей истребительной авиации в завоевании господства в воздухе в небе над Таманью и Донецким угольным бассейном.

А я вспоминал цепь событий в тех местах и в этом 1943 году. Помню, что как раз в это время идет 225-дневная эпопея на Малой Земле. И, вспомнив, одну деталь, улыбнулся. Сталин заметил мою эмоцию и спросил мол чем вызвана моя улыбка. Я, держа бутерброд с колбасой в руке, вскочил отвечать, но Сталин жестом разрешил отвечать сидя.

— Не вставайте, товарищ Никитин.

— Я улыбнулся, товарищ Сталин, потому, что как раз сейчас на Кубани, а точнее на плацдарме Мысхако, воюет будущий руководитель Советского Союза. Которого в его бытность руководителем СССР и Партии любили в стране все. Именно при нем страна жила спокойно, а люди ценили стабильность жизни. Как раз в его время Советский Союз имел наибольший авторитет, как среди друзей, так среди врагов.

— Хм… И кто это? — и лицо Сталина неожиданно аж посветлело.

— Начальник политотдела 18-й армии полковник Брежнев[2].

— Любопытно…

— Прошу простить за эту эмоцию, но о Брежневе очень много хорошего можно вспомнить. И даже веселого. К делу сейчас это все отношения не имеет. Еще раз прошу прощения.

— Ничего страшного. Продолжайте Александр Михайлович.

Василевский, однако, тоже улыбнулся. Брежнева он, разумеется еще пока не знал, но ему тоже, как и Сталину, была приятна моя эмоция. И она, так уж получилось, буквально сняла какое-то напряжение в их отношении. Мне даже показалось, что они вдруг окончательно убедились, что я совершенно живой и нормальный человек, а не какой-нибудь там гомункул.

— Зона вашей гастроли определена протяженностью в 1300 километров от Калининского фронта до Северо-Кавказского фронта включительно. На всю операцию отводится май и июнь. Но, напоминаю, главное — Тамань и Донбасс. Как вы будете действовать непосредственно на месте — решите сами. От нас всемерная поддержка и, разумеется, охрана ваших мест дислокации. Это в общих чертах и, если у вас уже есть какие-то полезные мысли, то прошу их доложить.

— Мысль только одна: перебрасывать меня в хаотичном порядке, чтобы не дать немцам подготовить мне засаду. А то, что она будет, я убежден. При перелете из Крестцов в Тушино, нам удалось засечь работу немецкого локатора базирующегося на самолете и уничтожить его. Скорее всего он по нашу душу [3]. И очень непонятна была сегодняшняя попытка атаковать Москву.

— Что вас смутило, Виталий Александрович? — спросил Василевский.

— Количество самолетов. На мой взгляд, их было слишком мало для массированной результативной атаки, с учетом мощной ПВО Москвы и слишком много для скрытной, чтобы подобраться и отбомбиться точечно. Предполагаю, что неподалеку от этой группы находился самолет-наблюдатель, который фиксировал работу моего радара. В пылу боя мы его могли и не заметить. Я дал капитану Усатовой приказ немедленно проанализировать запись работы нашего радара, но это было перед самым моим отъездом сюда и данных у меня еще нет.

— Ну, это дело поправимое…

Сталин подошел к своему столу, поднял трубку одного из телефонов и глухо сказал:

— Соедините меня с командным пунктом Тушинского аэродрома и пусть они для разговора пригласят капитана Усатову… Хорошо! — и Сталин положил трубку.

— А скажите, товарищ Никитин. Можно ли строить вертолеты на каком-нибудь из наших двигателей?

— Можно. И у нас такая машина была — Ми-4. На ней устанавливался двигатель АШ-82ФН. Машина тоже неплохая и я знаю, что мое руководство думало о ней, но изучило документы по вашим производственным мощностям и поняло, что лучше перегонять сюда двигатели для Ми-8. Вам самим АШ-82ФН не хватает для самолетов, а тут.

— Т. е. это желание не нарушать ход событий в нашей авиационной промышленности?

— Точно так, товарищ Сталин! К тому же Ми-8 более вместительная машина, чем Ми-4, десанта в ней в полтора раза больше, по весу Ми-8 берет втрое больше. Чуть больше скорость.

— Хорошо, товарищ Никитин. Спасибо!

Тут раздался звонок телефона. Сталин поднял трубку.

— Здравствуйте, товарищ Усатова! Вам удалось узнать был ли сегодня при попытки нападения на Москву самолет-наблюдатель?.. Спасибо товарищ Усатова! Отдыхайте.

Теперь он положил трубку и сказал:

— Товарищ Усатова говорит, что в радиусе 100 километров со стороны немцев не был зафиксирован ни один немецкий самолет идущий курсом схожим с курсом группы бомбардировщиков.

— Отсутствие данных — тоже данные. — ответил я, очень удивившись переданной мне информации.

* * *

[1] Москвичей подобным не удивить, но автор один раз встрял на внешней стороне МКАД перед съездом на Рублевское шоссе в день, когда в Москву приезжал тогда губернатор Калифорнии Арнольд Шварценеггер… Минус час и плюс новосочиненые матерные эпитеты Шварценеггера и прочих таких гостей. Самым безобидным из которых было что-то вроде «качок недопользованный крючковатым». Любопытно, что в Петербурге таких долгих стояний из-за перекрытий по поводу проезда гостей не бывает. Здесь у нас как-то все более продуманно и потому быстро и не особо-то и заметно.

[2] Леонид Ильич Брежнев (1906–1982) не был политработником, который «воевал» вдали от линии фронта. Это был реально воевавший человек, пусть и политработник. Это был, можно даже так сказать, образец настоящего политрука. Это о нем, о всего лишь полковнике 18 армии воевавшей на Малой земле, в 1943 году писала газета «Правда». Поищите в архиве газеты опубликованную в ней в конце 1943 года статью С. А. Борзенко «225 дней мужества и отваги». И до и после Малой земли, Брежневу доводилось принимать личное участие в стычках и боях с немцами.

[3] Автор напоминает, что Никитин ошибается. Тот немецкий локатор на самолете был не по их душу, а по совершенно иному заданию. Но лучше уж ошибаться так и быть готовым, чем оставаться в счастливом неведении… ненадолго…

Это был буквально конвейер! Мы три-четыре дня «зачищали» от немецкой авиации вначале один участок фронта, потом перемещались на второй. Опять три-четыре дня и