Год 1995-й. Русский Ренессанс - Александр Борисович Михайловский
Следующей целью «Шершней» стали дома, окружающие привокзальную площадь, и их дворы, в которых дудаевские формирования накапливали резервы, плоть до бронетехники и противотанковых орудий. Щедро сыпанув неуправляемыми ракетами во дворы, флаеры огневой поддержки десанта принялись выжигать огневые точки в окнах домов. За этим занятием их и застали четыре «Святогора», доставившие к вокзалу полнокровную ветеранскую (то есть из корпуса Бережного) бригаду штурмовой пехоты. А у уцелевших боевиков была своя забота. Сначала они попытались было применить по «Шершням» имеющиеся у них «Иглы» и «Стрелы», но получалось плохо, то есть никак. Тепловая головка наведения ракеты просто отказывалась брать цель. По этому поводу было сказано множество матерных слов на русском, чеченском, арабском и других языках, но и это не помогло. Тогда по неподвижно зависшим «Шершням» боевики открыли шквальный огонь из гранатометов, пулеметов, автоматов, и даже разок выстрелили ПТУРом, но и такие сильные методы подействовали на порождение иной цивилизации не больше, чем утиная дробь на слона. А «Шершни» тем временем посылали по окнам домов одну очередь за другой, и все, что попадало под удар, расплескивалось кровавой жижей, перемешанной с кирпичной пылью.
Все это видели бойцы и офицеры Майкопской бригады, тихо шизея от наблюдаемой картины. И пули, и гранатометные выстрелы попросту с полметра не долетали до толстеньких белых аппаратов (по крайней мере, именно на таком расстоянии рвались реактивные гранаты). И как раз в этот момент на привокзальную площадь, прямо у стен окаймляющих ее домов, стали вертикально опускаться «Святогоры», до краев набитые очень злой имперской штурмовой пехотой. Короткий рывок — и тяжелобронированные пришельцы врываются туда, где для них есть работа по специальности.
Не всех боевиков накрыли взрывы триалинитовых НАРов, и не все они были расплесканы очередями магнитоимпульсных пушек «Шершней»: из изначальной группировки в три с лишним тысячи головорезов выжило не меньше половины, и эту недоработку требовалось исправить. И началась резня встречного ближнего боя, под которую штурмовая пехота и затачивалась — глаза в глаза, когда против безумной звериной ярости стоят прочность доспехов, генератор защитного поля, мощь галактического вооружения и большой опыт бойцов, прошедших через множество жестоких войн. С противной стороны тоже никто не бежит прочь от схватки (тут пока еще совсем не тот контингент). Автоматные очереди, взрывы гранат и воинственные крики «Аллах акбар!» тонут в пульсирующем вое выстрелов штурмовых магнитоимпульсных ружей. Боевики кидаются на пришельцев яростно — они уверены, что в ближнем бою им нет равных, но все равно гибнут один за другим, так что и хоронить потом будет нечего.
«Шершни» в момент начала штурма изменили диспозицию и, развернувшись носом в северном направлении, бьют остатками боекомплекта вдоль не простреливаемых с вокзала улиц, по которым от президентского дворца к ичкерийцам подходят подкрепления. Там полыхают вспышки разрывов, что-то горит и взрывается, но на средних дистанциях тотального уничтожения не получается, и уцелевшие боевики, бросив свои машины, укрываются во дворах. Потом флаеры огневой поддержки десанта, истратив боекомплект до железки, сворачиваются, собираются в формацию и уходят за облака, где их ждет «Святогор», потому что к вокзалу для прикрытия действий бригады штурмовой пехоты прибыл эскадрон из резерва.
А у штурмовой пехоты дела идут правильно. Она уже вычистила в каждом из домов по два нижних этажа, даже не заморачиваясь поиском дверей во внутренних межквартирных перегородках. Магнитоимпульсное ружье, при правильном его применении, проделает проем нужных размеров в любом удобном для этого месте. Часть штурмпехотинок занимают позиции у окон, обращенных во дворы, другие готовятся брать верхние этажи, третьи собираются ворваться в подвал, где предположительно укрываются местные жители, командование боевиков и их раненые, а может, даже пленные российские солдаты, кого не убили сразу. Но первым делом по ступенькам вниз прыгает цилиндр безоболочной фотопарализующей гранаты. Ручной парализатор тоже достает через стены и перекрытия, однако при его применении желательно хотя бы приблизительно представлять, где находятся те, кого требуется парализовать. Фотопарализующая граната такого недостатка лишена, ее действие ненаправленно и тотально.
Сразу в нескольких местах грохочут взрывы, помещения подвалов заполняют волны нестерпимого света, перекрещивающиеся звуковые волны бьют по барабанным перепонкам и встряхивают мозги, и затем штурмовые группы врываются внутрь. А там, как и ожидалось, присутствуют все три компонента полного набора: и гражданские, и боевики, и российские пленные, испуганные и избитые. Это все, кто остался в живых после расстрела той части (так называемой колонны помощи), которая сумела прорваться почти до самого вокзала. Остальные или погибли сразу, или были расстреляны боевиками на месте. Убивая российских пленных и добивая раненых, «борцы за веру» сами придумали на свою голову тотальную войну, в которой никто из них не должен остаться в живых. Поэтому членов бандформирований, не разделяя по сортам, штурмовая пехота кончила сразу на месте, пока те не пришли в себя от действия фотопарализующих гранат.
Было уже такое в мире четырнадцатого года. Когда Серегин узнал, что германские солдаты из семнадцатого армейского корпуса по приказу своих офицеров добили русских раненых, то распорядился из состава этого соединения не брать в плен никого. Око за око, зуб за зуб, жизнь за жизнь. И тут то же самое — пленных штурмовая пехота и егеря начнут брать только после особого распоряжения своего главнокомандующего. Исключение из этого правила можно делать только в том случае, если боевики складывают оружие и сдаются еще до боестолкновения. Однако в ходе битвы за Грозный такое невозможно в принципе. Слишком велики ожесточение, в том числе и после дурацких грачевских бомбардировок городских кварталов, а также уверенность сторонников Ичкерии в безнаказанности, ведь их борьбе за свободу и независимость сочувствует весь прогрессивный цивилизованный мир. То, что от этого былого прекрасного мира остались только рожки да ножки, дудаевским боевикам пока доподлинно не известно, потому что об этом им никто не сообщил.
Тем временем бой перебрасывается в соседние дома, в первую очередь, в пресловутый «дом Павлова». Закрепившиеся на вокзале российские солдаты и офицеры с изумлением наблюдают, как «Шершни» несколькими очередями делают в торцовых стенах весьма внушительные проломы (все, что находилось по ту сторону, гарантированно мертво), после