Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев

У церкви дорога свернула к рынку, похоже, а у входа на рынок я увидел длинный двухэтажный бревенчатый дом с вывеской "Гостиница".

— Тут и пожрем, — показал на дом Платон. — А сельпо на рынке, прямо за гостиницей, туда и зайдем. Мить, если тебе в магазин не надо, может, ты пока столик займешь да пожрать закажешь?

— А что заказывать?

— А тут или курица, или свинина. И гарнир или картошка, или макароны.

— Заказывать-то чего?

— Свинину с картошкой, — хором выдали мы.

— И суп какой там у них есть на сегодня, — добавил Платон.

Дмитрий кивнул и свернул к гостинице, а мы вдвоем пошли дальше. Впрочем, далеко идти и вправду не пришлось: еще один бревенчатый дом с лаконичной вывеской "Магазин" оказался прямо за воротами. Поднялись на крыльцо, топая ботинками, чтобы с них снег сбить, я потянул дверь на тугой пружине. Пахнуло теплом и запахом нафталина, а мы вошли в полутемное помещение с дощатым прилавком, за которым сидел упитанный мужик в овчинном жилете, читавший книгу. Он посмотрел на нас вопросительно, но книги откладывать не стал.

— Здаров, Михал Степаныч, — поздоровался с ним Платон.

— Привет, Серега, — назвал Платона по имени мужик. — С чем пришли?

В магазине было все, от пакетов с крупой до ружей и винтовок, стоявших рядком в пирамиде. Одежда тоже была, с обувью, полушубки и валенки занимали целый угол. Еще в магазине было тепло почти до жары, пахло горелым деревом и горячим металлом.

— Человек с нами оттуда. — Платон показал почему-то на потолок. — А куртец у него не по сезону. И на продажу кое-чего имеет. Коль, покажи товар, — кивнул он мне.

Я выложил чехол на прилавок, со вжиканьем расстегнул молнию, открыл.

— "Рем-восемь-семьдесят", семизарядный, две коробки патронов в комплекте, — коротко описал я товар.

Продавец хмыкнул, явно стараясь изобразить скептицизм, взял ружье в руки. Покрутил, без большого знания явно, заглянул в затвор, дернул неуклюже цевье, щелкнул спуском, не слишком ловко приложив приклад к плечу, потом, явно не найдя, что еще можно сказать, просто спросил:

— Сколько хочешь за него?

— Девяносто золотом, — тут же ответил Платон. — Без торга.

— Ты с ума сошел! — замахал руками хозяин. — Больше полтинника…

— Степаныч! — Рука Платона взмыла в предупреждающем жесте. — Нет торга. В Форте дороже уйдет, я же знаю. Просто товарищу деньги прямо сейчас нужны, а то у него одни кредитки. — Речь завершилась чуть ехидной ухмылкой.

— А то моя вина, ага, — вздохнул я. — Я сюда прямо рвался.

— Не рвался, но попал.

— А это что у тебя? — Хозяин вдруг заинтересовался висящим на груди револьвером.

— По цене договорились? — вместо ответа задал я вопрос.

Степаныч вздохнул горько, на манер "давайте, грабьте", затем полез куда-то под прилавок, как оказалось — за деньгами. Затем на прилавке появилась груда мелочи, при ближайшем рассмотрении обернувшейся золотой. Монеты были разные, разной степени потертости, среди них и серебряный рубль затесался, но Платон быстро их пересчитал и ссыпал мне в ладонь, уверив:

— Все правильно, Степаныч, как всегда, без обмана.

— Так что за ствол у тебя, любезный? — повторил вопрос Степаныч. — Дорогой?

— Ствол дорогой… более или менее. — Я вытащил длинный револьвер из кобуры. — "Ругер Супер Рэдхоук" под "четыре пятьдесят четыре кэсалл". — Я откинул барабан и, высыпав патроны на ладонь, протянул оружие хозяину.

— У тебя там никакой магии? — чуть опасливо спросил тот, избегая брать в руки.

— Магии? — в первый момент не понял я.

— Да довелось тут всякое видеть, — пояснил Степаныч. — Мужику одному из Форта чародей ружье усовершенствовал типа. Кто чужой берет — его током шарашит. Шутник вроде. У нас, правда, дошутился — ружье отобрали все же и сломали к черту, а самого к лекарю с сотрясением мозга отнесли.

— Вот как… — задумчиво кивнул я, связав в цепочку оружие и чародея Саню. — Нет, пока без всякой магии.

Я отдал ему ствол и один из патронов, сказав только, чтобы поосторожней был. Как-то не показался мне Степаныч уверенным пользователем.

Пока Степаныч крутил в руках большой и тяжелый револьвер, слушая пояснения Платона, не сильно-то и разбиравшегося в предмете, я начал перебирать висевшие рядком тулупы, какими "магазин" тоже торговал. Обычные такие тулупы, только крашены в разный цвет. Есть простые белые, вроде военных, есть черные, а есть и настоящие дубленки, причем они подороже.

— Волк? — спросил я, снимая с вешалки на удивление добротную короткую серую шубу.

— Волк! — кивнул Степаныч. — Тепло — страсть. И сносу нет.

— Это я знаю.

Была у меня подобная когда-то. И в снег, и в мороз куда угодно в ней, только собаки не любили. Но так и я их не люблю, так что плевать.

— Почем?

На ценнике фломастером "25" написано.

— Четвертной, золотом, — сказал Степаныч. — А на кого патрон такой зверский?

— На медведя. Я серьезно, — добавил я, перехватив его ухмылку. — На Аляске первая самооборона от гризли. Рыбаки тех же ружей или винтовок носить не любят, мешают, поэтому такие револьверы и таскают. Я сам и таскал.

— Ну да, — нахмурился Степаныч, — вообще здоровый патрон, ага.

— Так я шубу беру?

— Бери, бери, — закивал он. — А еще такой револьвер есть?

— Нет больше, — соврал я. — Этот на мне был, один такой.

Не надо торопиться. Деньги есть — пока осмотрюсь. А так у меня пятьдесят разных стволов в пикапе, не считая всего прочего.

В общем, вышел я из магазина в волчьей шубе и с сумкой, в которой лежала моя куртка. Хотел и валенки взять, но передумал: ботинки у меня на любой мороз годятся, тоже торопиться смысла нет. Да и машину вести в валенках не очень. А вот Платон, к слову, в подшитых валенках уже топал, и в таких же почти все встречные прохожие были. Простая жизнь.

Дмитрий нас уже ждал. На столе перед ним стояли три миски супа, одна уже почти пустая, и кувшин с чем-то. На деревянном подносике нарезанный хлеб горкой.

Столовая, или как там это правильно называть, занимала половину первого этажа гостиницы. Сейчас зал был пуст, разве что за столиком у самого окна раздачи сидел какой-то вояка в камуфляже, автомат стоял рядом у стены, около брошенной на пол разгрузки. В зале пахло жарящимся мясом, отчего мой голод озверело кинулся в атаку.

— Опаньки, — сказал Платон, потирая руки. — Что за супец?

— Картофельный, — ответил Дмитрий. — Но нормальный. По песярику? Я заказывать не стал, но… Гаишников тут нет ведь?

— От песярика беды точно не будет, — уверенно заявил Платон, усаживаясь за стол.

Молодой парень в белом переднике подошел к нам, поздоровался и тут же ушел, вскоре вернувшись с маленьким графинчиком.

— Триста, — сказал он,