Анастасия Парфенова - Город и ветер

Песня урагана среди горных вершин. Птичье перо, запутавшееся в волосах женщины. Я – это... ...ветер.

Он вспоминал свои первые упражнения в магии. Самые первые, такие далекие, что дотянуться до этих воспоминаний было не проще, чем до тех, когда он учился координировать движения рук, размахивая погремушкой. Соединение со стихией всегда было естественно для него. Столь естественно, что его пришлось учить дистанцироваться от нее, возводить барьеры, не позволявшие небу наливаться грозой всякий раз, когда сопливому лэрду случалось поссориться со своими многочисленными воспитателями. Пришлось учиться не касаться воздуха, не сливать свою постепенно формирующуюся волю с буйством самой непостоянной из стихий.

...Тэйон сидел на коленях у бабушки, она левитировала в воздухе белое перышко, а он должен был выхватить его, потоком ветра изменить траекторию полета. Он старался, очень старался, но перо, такое же вредное, как и Лия, постоянно увертывалось и избегало захвата. Где-то снаружи завыл поднявшийся неизвестно почему ветер, загрохотала сорванная с крыши черепица. В комнате взмыли под потолок сметенные со стола бумаги, потом отлетело в сторону тяжелое кресло, упал сорванный со стены гобелен, но маленький белый комочек пуха все так же танцевал перед глазами, насмешливый и недосягаемый.

Теплые руки и мягкие колени бабушки. «Сосредоточься, Тэй. Ты должен научиться контролировать стихию, а сейчас она контролирует тебя. Ну же! Вот оно! Лови!»

Грохот. Срывающийся крик.

Замок содрогнулся от обрушившегося на него ураганного удара. Башня, в которой сидели бабушка и внук, пошатнулась, испуганный возглас Лии и разочарованный вопль юного лэрда, окончательно упустившего добычу, были заглушены звоном выбитого стекла...

Магистр магии медленно открыл глаза, спокойно глядя в чуть светящийся потолок. Гладкая поверхность шерениза была покрыта трещинами, точно ранами, проникшими глубоко внутрь. Тэйон скупо улыбнулся. Как все, оказывается, просто. Даже душильник, поглощавший любую магию, не способен принять в себя сущность чистой стихии. Земля и воздух. Булыжник мог питаться способностью призывать ветер, но не самим ветром. Черно-серый с серебряными прожилками камень был мертв.

Как, впрочем, и магические способности магистра Алория.

Победа сплелась с поражением в объятии столь страстном и нерасторжимом, что даже сам маг не мог сказать, торжествует он или погружается в апатичное, немеющее отчаяние. На губах оседали сладость избавления и горечь потери. Он лишился ...

Тэйон сжал и разжал кулаки, усилием воли удерживая себя от попытки оценить нанесенный душильником ущерб. Не сейчас. Не здесь.

Но, даже отказываясь погружаться в самосозерцание, маг не мог не знать, что его ментальному телу нанесли рану более глубокую, чем та, что искалечила тело физическое. Волной дурноты накатило чувство, будто все происходящее с ним уже один раз было и история повторила себя. Только на этот раз за спиной его стоял не Терр вер Алория, а Шаэтанна Нарунг.

Горечь потонула в холоде. Сейчас не время и не место для рефлексии. Надо заняться выживанием.

Гора начавшей портиться нетронутой еды у двери – похоже, тюремщики, не решаясь войди в душилку, просто бросали внутрь порции. Затекшее тело и вполне ощутимый запах подсказывали, что он провел в камере не один час. Вполне возможно, что и не один день – когда маг погружался в себя, метаболизм его замедлялся, сбивая биологические часы и делая ориентацию во времени затруднительной.

Магистр медленно сел, пытаясь сосредоточиться на своем неуклюжем, отказывающемся повиноваться теле. Вся вселенная сузилась до последовательности движений, которые необходимо было исполнить, точно шаги неведомого ритуала. Твердыми, недрогнувшими пальцами достал заколку для волос, чуть повернул более светлый из камней, заставляя плоскую грань скользнуть в сторону, и резко вдохнул сухую пыль, содержавшуюся внутри. Зажал нос, не позволяя себе чихнуть, и, смаргивая слезы, выждал, пока противоядие через слизистую оболочку попало в кровеносную систему и растеклось по организму. Обмотал темную ленту вокруг ладони так, чтобы второй камень, содержимое которого должно было оказаться пренеприятным сюрпризом для господ тюремщиков, мог быть вскрыт одним легким движением.

Тэйон сделал два успокаивающих вдоха, прочищая голову от вызванного химией легкого звона в ушах и проигрывая в уме все свои действия. Проверил, весь ли его арсенал находится под рукой, затем обнажил запястье, на которое были надеты ножны. Подцепив ногтем скромную кожаную отделку, он открыл утопленный в металле темный опал. Вторая половинка этого камня была врезана в отделку его кресла, связывая два предмета в неразрывное целое. Маг кончиком пальца прикоснулся к гладкой поверхности камня и расслабился, ощутив едва заметное покалывание. Душильник не успел выпить из основы всю магию. Хорошо. Было два способа активировать это заклинание. Прямой: перенесение носителя (в данном случае – Тэйона) к объекту. И обратный – притягивание объекта к носителю. По соображениям скрытности Тэйон предпочел бы сейчас второй вариант, но, не зная, какой именно ущерб успел причинить шерениз, вынужден был склониться к более простому решению. Магистр Алория прижал палец к камню, внятно произнеся активирующие слова, и сжал зубы, готовя себя к дурноте экстренной телепортации.

Мастер ветров все-таки был очень умелым магом. Даже после продолжительного контакта с душильником заклинание, составленное им более десятилетия назад, сработало почти безукоризненно. Почти. Тэйона болезненно тряхнуло, бросая на предопределенное структурой заклинания место. Он, конечно, заранее принял нужную позу, но ноги тем не менее упали, с противным глухим стуком ударившись о деревянную подставку. Если бы они были способны чувствовать боль, то маг взвыл бы, а так он лишь вжался в спинку кресла, ставшего за два десятилетия неотторжимой частью тела, впившись ладонями в подлокотники и пытаясь справиться с чувством облегчения и обманчивой неуязвимости. Кресло, при всех своих многочисленных достоинствах, не было гарантией безопасности. Не было.

Глаза мага стремительно обшарили помещение, в котором он оказался. Ему до сих пор не верилось, что лаэссэйцы не додумались как следует охранять артефакт, ведь маг в ранге магистра не расставался с ним в течение двух десятилетий. Тэйон не без оснований ожидал, что сразу после телепортации ему придется сцепиться с тюремщиками или искать выход из еще одной ловушки. А вместо этого маг обнаружил себя в темном помещении, более всего напоминавшем обычную кладовку, куда его кресло запихнули, как какую-нибудь кособокую табуретку, а не предмет, овеянный могущественной магией. И это после того, как пол-Академии во главе с господином ректором столько лет пытались выяснить, что же за заклинания позволяют мастеру ветров летать даже в помещениях, закрытых для стихий.