Николай Буянов - Опрокинутый купол
Он посмотрел в сторону избушки, где за закрытой дверью Ольгес творил свое колдовство… Неудачливому охотнику ныне редкостно повезло, потому что Малху нужно было увидеть сына Йаланда Вепря собственными глазами и оценить его способности. Раньше Малх сомневался, теперь же знал точно: мальчишка подходит для его целей. Он сумеет найти доступ к Шару, спрятанному в тайных подземельях города Житнева. И Шар примет его. А дальше… Дальше все просто.
Говорят, будто во времена стародавние, там, где позже встал Новгород Великий, жил знатный мерянин по прозвищу Сокол. Женился он на семнадцати женах, и они родили ему семьдесят сыновей. Там же, в небольшом кудо на берегу Оки, обитал отшельником. чародей по имени Дятел. И однажды Сокол спросил своего друга о судьбе своих сыновей. Тот ответил: «Если будут потомки твои жить в согласии, никто их не победит, а поссорятся меж собою – и будут покорены русскими». Умер Дятел в глубокой старости, и похоронили его в Ожском устье, назвав то место Дятловыми горами.
Много ли, мало ли времени прошло – настал черед умирать старому Соколу. Созвал он сыновей, передал им то, что услышал когда-то от мерянского ведуна. И тоже завещал детям мир и согласие. Сыновья поклялись помнить отцовский завет. Однако… Обещать – легко, сдержать слово – намного труднее. Слишком много противоречий и взаимных обид грызло братьев, а потом – и их сыновей, и внуков с правнуками. Инязоры Кадом, Обран и Пуреш – потомки Сокола – делили и не могли поделить земли Дальнего Заволочья и Селигерский путь, что открывал доступ к Шексне и Волге, далее – до самого Великого моря. И началась среди мерянских племен вражда на многие поколения, которая не прекратилась и тогда, когда под стенами их крепостей встали русские дружины. Ни один из князей не вспомнил о завещании Сокола. Да и поздно было вспоминать. Свершилось то, о чем предупреждал Дятел.
Крепость Тунез в устье Оки, по соседству с Дятловыми горами, оборонял князь Обран, у которого была дружина в пять сотен воинов и четырнадцать сыновей. Князь Новгородский Мстислав выставил против них десять тысяч своих ратников. Вел русское войско воевода Борис Жидиславич – тот, что двадцатью годами раньше сжег илем Мустая Одноногого. Ныне история повторялась: деревянный частокол опять высился впереди, на насыпи за широким рвом и рядом дубовых надолбов – эффективнейшим средством против тяжелой конницы.
На сей раз воевода выехал вперед сам – на белой лошади, с белым конским хвостом на копье: знак парламентера. Он совсем не хотел быть парламентером. Он хотел бы, чтобы никаких переговоров не было вообще, но так решил князь, а его слово – закон. Дело было в том, что разведчик, тайком побывавший в крепости, донес, будто мерянскому инязору Обрану служит Йаланд Вепрь – тот, который двадцать лет назад убил Борисова побратима Савелия Белого, первого княжеского дружинника…
Память жива и свежа – пожилые люди, случается, забывают вчерашние события, но то, что произошло два десятка лет назад, помнят отчетливо и в деталях…
Вокруг не оставалось никого живого, лишь высились груды иссеченных тел. День клонился к вечеру, а битва все не угасала, хотя победители стягивали кольцо, а люди Мустая отступали за частокол, ощетинившись копьями и огрызаясь стрелами… Но – только для того, чтобы там, возле княжеского дома, встать спиной к спине и постараться подороже продать свои жизни. Лишь один воин, израненный, но еще крепко стоявший на ногах, прикрывал узкий пролом в стене, не давая воинам Мстислава ворваться в крепость. Савелий вырвался вперед, поудобнее перехватив меч, взвился вверх в отчаянном прыжке, поверх голов, стрелы знай себе втыкались во вскинутый щит…
И легко, будто кусок подтаявшего масла, наделся на клинок Йаланда Вепря. И упал, не вскрикнув.
Жидиславич взвыл от дикой ярости, изо всех сил пришпорил коня… Да где там – битва оттеснила в сторону, завертела, стало не до того, чтобы искать своего врага, их ныне было в достатке.
После того как все было кончено, он долго искал Йаланда среди живых и среди убитых. А потом едва не зарубил дружинника, который сообщил ему, что под развалинами княжеского дома обнаружили потайной ход, уводивший далеко за реку…
– Слушай меня, Обран, – во всю мощь своих легких крикнул воевода, поставив коня на дыбы. – Говорю с тобой от имени моего господина, князя Мстислава.
Мерянский инязор появился на стене – черноволосый, в волчьей куртке мехом наружу и в кожаной броне с серебряными заклепками. Постоял секунду – ровно столько, чтобы не подумали, будто он торопится из трусости, и степенно произнес:
– Слушаю тебя.
– Мой господин повелевает: сложи оружие и открой ворота, тогда никого не тронем. Сам уходи с Оки, а людям своим накажи, чтобы исправно платили дань.
– Еще что скажешь?
Жидиславич ясно ощущал на себе пристальные взгляды из-за стены, поверх оперения стрел, чувствовал, как подрагивают пальцы стрелков на тетивах… И усмехнулся в длинные усы, развернув грудь – так, чтобы золотая гривна на шее ярче вспыхнула на солнце.
– Выдай мне Йаланда, – хрипло сказал он.
Обран задумчиво поскреб в бороде.
– Не обессудь, боярин, тут уж не мне решать. Я ведь не князь, лишь выборный глава. Как народ решит. А насчет Йаланда… Был где-то здесь, а где – бог ведает.
Поняв, что над ним издеваются, воевода чуть было не размахнулся, пуская копье в полет. Гневно сверкнул глазами, развернул коня и ожег плеткой по боку. Взлетел на пригорок, где поджидал Мстислав.
– Говоришь, Вепрь в крепости? – глухо спросил он.
И ничего не добавил.
А потом дружинные подняли мечи и тяжело пошли на тех, кто посреди широкого лога, за частоколом из дубовых бревен, отыскивал зорким взглядом охотника незащищенные места во вражеских фигурах: лицо, шею, колени, правую руку, сжимавшую оружие…
…Обран умер по дороге. Йаланду, несмотря на тяжелую рану в боку, все же удалось вырыть ножом неглубокую могилу. А вот как-то отметить ее сил уже не хватило. Так и вырос низкий безымянный холмик посреди заболоченной лесной глуши, на сухом островке, меж двух молодых осинок – вместо высокого кургана, выложенного изнутри берестой, где бы и упокоиться мерянскому князю по обычаю: чтобы богатое оружие и украшения лежали в головах, а в ногах свернулась молоденькая пригожая наложница, пожелавшая разделить с любимым долгий путь по загробным мирам…
Ветер доносил до Йаланда песню далеких сосен и запах паленого. Он без сил прислонился спиной к дереву и прикрыл глаза. Подумал как о чем-то неважном, что надо бы попытаться вытащить наконечник стрелы, засевший в боку и мешавший вздохнуть лишний раз. Да самому никак. А те, кто мог бы помочь – друзья, соратники, – лежали под открытым небом, и некому было закрыть им глаза. Отрадно одно: что Мстислав, потерявший в битве три четверти своих воинов, уйдет теперь с Оки надолго, если не навсегда – отлеживаться, зализывать раны.