Дмитрий Виконтов - Родиться в Вифлееме [СИ]
Визор просто не работал.
Джеймс снова потряс головой, осторожно постучал указательным пальцем по бугорку на виске. Сдвинул с глаза визор, выщелкнул его из разъема и не глядя хлопнул ладонью по небольшой, как он помнил, почти квадратной пластине над изголовьем койки.
В каюте зажегся свет — но, первое, что заметил Джеймс, свет был не обычным желто-белым, а аварийным тускло-красным. А второе — в каюте он был один. Один, хотя, когда засыпал, все три оставшихся койки были заняты пилотами «Тинагры».
Уже не на шутку встревоженный юноша вскочил с койки. Быстро осмотрел визор: естественно, ничего необычного не заметил. Визор был таким же, как и несколько часов тому, когда он снял его с глаза и вложил в крепление над головой. Но он работать отказывался, в чем Джеймс повторно убедился, вставив визор в разъем.
Его форма, по меньшей мере, никуда не делась. Джеймс торопливо, но без заминок — сказались казарменные навыки Академии и месячная муштра Мариты — оделся, приладил на пояс кобуру с «Шершнем» и интерком. Проверив обойму и энергоблок пистолета, включил переговорное устройство.
— Младший лейтенант Ли Твист вызывает дежурный пост линкора «Тинагра».
Интерком пискнул, подтверждая совпадение голоса с контрольным слепком и одновременно сигнализируя о передаче запроса. И все — напрасно Джеймс сначала с нетерпением, а затем — с все возрастающей тревогой ждал ответа. Интерком молчал.
— Да что тут… — юноша на всякий случай расстегнул кобуру. Прислушался, хоть и сознавал полную бессмысленность этого: звукоизоляция на «Тинагре», как и на любом военном корабле Космофлота, не оставляла желать лучшего. — Младший лейтенант Ли Твист вызывает командный мостик линкора «Тинагра».
Интерком поддакивающим свистом постарался разрядить тишину, но безуспешно — потому что и второй запрос остался без ответа. Уже не сомневающийся, что происходит нечто очень скверное, Джеймс внимательно осмотрел интерком, убедился, что индикатор приема горит, значок статуса коммуникационной сети подтверждает, что его сообщение исправно передаются… только никто не отвечает.
Джеймс вложил интерком в гнездо на поясе, крепче стискивая рифленую рукоять «Шершня». Он и сам не заметил, когда успел вытащить из кобуры пистолет, но прятать обратно не собирался. На память пришли слова подполковника Шонта: «Ошибешься — будет сюрприз приятный. Не ошибешься — не дашь застать врасплох». Сидеть в каюте дальше смысла не было — надо идти и разбираться, что происходит.
У самой двери Джеймсу вдруг пришла в голову мысль: а что, если это шутка пилотов-старожилов «Тинагры»? Откроет он дверь, вывалится в коридор с «Шершнем» наизготовку, — а там они над ним потешаются… Юноша вновь посмотрел на пистолет, прикидывая варианты. Шутка, в общем-то, объясняла все… кроме визора. Интерком — Бог с ним, все равно важные сообщение дублируются по внутрикорабельной сети, но сделать что-то с визором — это намного серьезнее. Визор в принципе отключить можно было только одним способом: сломав либо его, либо разъем. А за это светил трибунал, и никто скидок на шутку делать не будет. Потому Джеймс «Шершень» прятать не стал, лишь перевел его в режим бесшумной стрельбы одиночными «шипами». Встал справа от входа и коснулся отпирающей пластины.
Дверь артачиться не стала и уползла вверх. Снаружи никто не прыгнул, не ворвался в каюту, не раздалось ни единого подозрительного звука — только стихающее шипение двери. Джеймс осторожно выглянул в коридор.
Никого. И все тоже аварийное освещение. Джеймс принюхался, вдохнул чуть более теплый, чем в каюте воздух — и позволил себе чуть расслабиться. Угрозы — по крайней мере, непосредственной — поблизости не наблюдалось, общей тревоги не объявляли, и не похоже было, что с линкором что-то не так.
— Младший лейтенант Ли Твист вызывает командный мостик линкора «Тинагра», — еще раз сделал попытку достучаться до кого-нибудь Джеймс. Успешной попытка оказалась не более чем две предшествующие.
Из-за спины раздалось приглушенный шелестящий звук. Находящийся на взводе Джеймс крутанулся на месте, отпрыгнул к стене, почти вплотную к двери каюты напротив, вскидывая «Шершень». Но это оказалась лишь опускающаяся дверь каюты, которую он только что покинул. Джеймс чертыхнулся и опустил пистолет. Оглянулся по сторонам, вспоминая, как шел сюда несколько часов назад.
Подполковник Шонт, после того, как вместе с капитаном Констильон разговаривал с командующим ОГФ и капитаном «Тинагры», пришел в кают-компанию и сообщил, что его и Пилигрима временно приписывают к штату пилотов линкора. Сам же подполковник вместе со своей напарницей получили какое-то срочное задание и должны выполнить его без них. Джеймса это немного расстроило — за время полета с Мариты он успел… ну, привыкнуть, наверное, к высоченному серокожему десперианину с жутким ожогом на голове, и к иногда бывавшей раздраженно-язвительной, иногда — иронично-язвительной, а иногда — просто язвительной девушке, со слабым ароматом фиалок от рыжих волос. С другой стороны, как понял юноша, перевод на «Тинагру» завершится, как только они вернутся со своей секретной миссии — то есть, максимум через три-четыре дня.
После оформления документов и визита к интенданту, с подполковником Шонтом Джеймс с Пилигримом расстались: он в тактический центр линкора, они — к каютам, в которых они могут сложить пожитки и отдыхать, когда будет время. Как сейчас — «Тиграна» вместе с оперативной группой полковника Этвуда все еще готовилась к походу, и большая часть экипажа наслаждалась увольнительными. Пилоты, во всяком случае, в эту «большую часть» попадали. Потому, разобравшись с формальностями, Джеймс просто завалился спать — удобства «Карлссона», в том числе и предназначавшиеся для отдыха, были весьма относительными.
Джеймс отлип от стены и посмотрел на дверь. Если он правильно запомнил, Пилигриму досталось место как раз в этой каюте. Серигуанин в своей обычной манере сказал, что — возможно — тоже отдохнет, но, сколько он отдыхал и отдыхал ли вообще — этого Джеймс не знал.
Дверь в каюту поднялась без задержек — неизвестно почему, но то, что заставило работать лампы аварийного света, на механизмы дверей никак не повлияло. Впрочем, Джеймса это мало интересовало в тот момент: все его внимание приковала каюта, с четырьмя аккуратно заправленными койками. Три койки пустовали, а на четвертой кто-то сидел. Освещение в каюте было выключено, и тусклого аварийного света, горевшего в коридоре, хватало только чтобы рассмотреть неясный, смутный абрис фигуры, откинувшейся на стену. Джеймс даже не мог сказать — серигуанин это сидит, человек или… или тэш’ша. Дикая, бредовая, невероятная мысль, но после Мариты Джеймс испытывал к слову «невероятно» некий скепсис.